July 3rd, 2003

История, служащая для зачина повествования, и, отчасти, для поддержания разговоров о патриотизме

"Мы во всю мочь спорили, очень сильно напирая на то, что у немцев
железная воля, а у нас ее нет - и что потому нам, слабовольным людям, с
немцами опасно спорить - и едва ли можно справиться. Словом, мы вели спор,
самый в наше время обыкновенный и, признаться сказать, довольно скучный,
но неотвязный".

История про Лескова №1

Лесков неизвестен, неизвестен потому, что общественное мнение живёт ярлыком, или даже просто анекдотом. В одной из экранизаций - нет, не Лескова, а мотива Лескова, следователь, нависая над подозреваемой говорит о замужней женщине, влюбившейся в офицера и бросившейся под электричку. Говорит о студенте, убившем старуху, ещё о какой-то смерти. Жаль, не говорит о скромном инженере тульского оборонного завода, переделавшем иностранную куклу. Общество живёт мифом.
Лесков неизвестен. Впрочем, это сильное утверждение. Уроженец села Горохова, что в Орловской губернии, описан хорошо. Он как бы исчислен.Но дело в том, что с одной стороны он почти не прочитан, а с другой - кто не знает Левшу. Само имя тульского (или сестрорецкого) умельца стало нарицательным. Между тем, рассказ этот страшен, он страшен и прост, как многое из того, что писал Лесков. Ещё этот рассказ загадочен, название его менялось. В одном из предисловий Лесков говорит, что записал эту легенду в Сестрорецке от старого оружейника. Иногда в заглавии сообщалось, что левша косой, и это тоже имеет особый смысл.
Впрочем о Левше много писал Панченко.

История о Леское №2

Продолжим.
Лескову всё время приходилось оправдываться.
Видимо, это следствие работы в уголовной палате. Закон имеет особый запах и вкус всегда существующей вины - особенно в России. Оправдываться в России надо часто. Что оправдываться - надо каяться. Каяться за первые романы, за рассказы, за всё. Вокруг покаяния создается особый миф, даже ритуал. Виктор Шкловский писал о том, как отрекается Пётр – ему холодно, и хочется выйти к костру. Но у костра его спросят, кем он приходится распятому. И вот холод толкает его к огню.
А в России, пишет Шкловский, куда холоднее, чем в Святом городе. Оттого так часты в ней отречения и оправдания. За Лескова продолжали каяться и после смерти. Для чего - неизвестно, вряд ли для того, чтобы войти в справочник: «С середины 70-х гг. Лесков отходит от реакционного лагеря и начинает сближаться с умеренно либеральными кругами. К этому времени писатель вступил в пору своей художественной зрелости». А потом снова нужно объясняться. Статья по поводу знаменитого «Левши» так и называется: «О русском левше (Литературное объяснение)».
Язык сказа заставляли «портить и обесцвечивать». Ругали все - с завидной слаженностью. Слева за шовинизм, справа за издевательство над народом. Потом, через много лет, сказ свели к анекдоту, к той поговорке, с которой он начинался - «Англичане из стали блоху сделали, а наши туляки её подковали, и им назад отослали». Примечательно, что при этом блоха разучилась плясать. Анекдота здесь нет, как нет анекдота в «Подпоручике Киже» - прежде всего потому что рядом с бестелесным подпоручиком существовал и умирал реальный Синюхаев, вычеркнутый из списков полка, как из жизни.

История о Лескове №3

«Левша» - это не история о блохе. Это история о жизни и смерти.
В «Очарованном страннике» есть эпизод со священниками. Священники приходят проповедовать, обращать в христианство степных жителей. Это очень похоже на Испытание Вер - приходил жидовин, пришли русские. Только исход иной - Владимир пощадил послов, а бестолковых проповедников - порешили. Бренчат образками степные женщины, как своими привычными украшениями, щурятся с них святые, а Странник хоронит священника, который отказался выкупать его из плена. «Прости», - говорит им Странник, - «Вот как обернулось». Левша же отвечает излупившему, изодравшему его, Левши, волосья Платову:
- Бог простит, - это нам не впервые такой снег на голову.
В «Левше» тоже есть мотив выбора. Внешне - смешного. Англичане спрашивают Левшу о своей стране - понравилось - не понравилось, хочет остаться - не хочет. Англичане упрекают Левшу в незнании арифметики, говорят, дескать, если б вы подумали бы да рассчитали б, то поняли, что нельзя блоху ковать, она танцевать не сможет.
Левша крестится левой рукой и отвечает им сталинской формулой:
- Об этом, - говорит, спору нет, что мы в науках не зашлись, но только своему отечеству верно преданные.
Страшны эти слова потому, что в них суть службы в России - в любое время. Приказы исполняются, как известно, беспрекословно, точно и в срок. А структура времени, кстати, у Лескова особая. Человек, принявший рекрутчину, оставивший себе вместо имени право молиться в день своего небесного патрона, молиться ему, а не другому, сообщает, что попал на войну. Походя он сообщает, что провёл там пятнадцать лет. А война в горах страшна и жестока. Жестока она и страшна до сих пор.

История о Лескове №4

В «Левше» время спутано, как мочала. Казачий атаман Платов живёт на три десятка лет дольше, чем отмерила ему реальность.
Герои умирают за идею. Странник Флягин, сидя на дрожащей палубе парохода, рассуждает будто Шпенглер - будет война, по всему видно - будет. А, отвлёкшись, говорит - стало быть, умирать надо. За себя жить поздно. Монашеское надо снять, потому что воевать в нём неудобно, нечего идеей форсить, а умереть - к этому мы приучены, нам не привыкать.
Левша, умирая, хрипит о ружьях, чищеных кирпичом. Не надо, говорит, не портите калибр. Не слышат его, а ведь не о чем больше ему стонать, кроме как о поруганном его механическом деле, о государственном деле. Не о матери, не о невстреченной жене. О ружьях. Храни Бог войны, ведь стрелять не годятся. Мне умирать, а вам жить - с этими расчищенными ружьями. Не слышат.
Лесков рано, может быть раньше других, если не считать Булгарина, понял, что делает с писателем общественное мнение. Он не проговаривается о своём знании, но оно чувствуется. Один из томов лесковского собрания сочинений сожгли по указанию главного управления по делам печати. В царское, старорежимное, оговариваются источники, время. Что в этом, несмотря на изменившуюся обстановку, есть некое почётное обстоятельство.
Все это не анекдот. И история Левши - не анекдот, хотя об этом сняты фильмы и написаны книги. Даже у Замятина есть свой вариант «Блохи», не первая и отнюдь не последняя история об этих насекомых в литературе. Она всего лишь иллюстрация столкновения Запада и Востока, порядка и ужаса, которые на самом деле навсегда перепутаны, как следы блохи на человеческом теле. Блоха - известна, она миф, живущий отдельно от Лескова.