August 2nd, 2002

История про мусорную кучу.

У меня есть в углу дома мусорная куча. Там лежит унылый никчемный мусор - ворох старых журналов, писем неизвестных родственников к ещё менее известным, несколько старых газет, какие-то черновики и прочее безобразие.
Перед тем, как запихнуть всё это в полиэтиленовом гробу в мусорный контейнер, я начал описывать умирающих.
Идея эта старая - от довлатовского чемодана до ящика с письменной требухой Павича.
Множество писателей до Довлатова, тупо глядя в свои портфели, сумки и чемоданы, начинали писать что-то подобное. Это очень верная форма. Человек озирается в одиночестве. Вокруг него вещи - каждая вещь имеет свою историю. Окружённый всеми этими одушевленными вещами, ты понимаешь, что именно они и являются в прямом значении этого слова сувенирами. Проживая в иностранном городе К., и я перебирал:
- кроссовки, купленные с помощью одного из друзей Кравцова в промежутке между двумя горолазаниями;
- сломанное зарядное устройство, подаренное мне Сальниковым, возненавидевшим меня за то, что я сдал ему квартиру;
- приёмник "Вильюс", пролезший в какой-то новомирский рассказ;
- подвесная самодельная кобура;
- чёрный кожаный банан, брюшная сумка, купленный мной у Светы Пузаковой, что в смутное время занималась продажей турецкого ширпотреба;
- диктофон, который я приобрёл за первый большой гонорар, и которым эти гонорары умножил;
- ручка из Volksbank'a Rottenburg'a, след изучения ипотечного кредита годом раньше;
- немецкий, реликтового производства ГДР, пиджак, берущий выслугой лет и решивший истлеть на родине;
- жилетка, принадлежавшая сестре моего несостоявшегося тестя;
- томик "Евгения Онегина", который я повсюду таскаю за собой, видимо, чтобы не забыть выученного наизусть;
- свитер, подаренный мне человеком интересной судьбы Серёжей Тыквенко, давно проживающим на севере Норвегии;
- и, собственно, чемодан, что оставил в моём доме, убежав, один бандит. Больше вещей не было. У Довлатова их было ещё меньше, но он ехал туда, где его ждали. А я же жил там, где мало кого интересовал. Сейчас, освобождая угол от вороха бумаги, надо что-то записать - будто произнося надгробные речи над каждой единицей нехранения.
Первая история будет про диссидентов.

История про диссидентов.

При Советской власти диссиденты не вели командно-штабных учений, и, придя к власти, впали в удивительный административный восторг. Восторг бессмысленный и беспощадный.
Знавал я немногих настоящих диссидентов, всего нескольких настоящих, и множество поддельных. Все они люди были весьма неприятные.
Диссиденты разных стран являются, по сути, одной из спецслужб. Их объединяет принцип закрытого тайного общества. Все их слова о ненависти к спецслужбам есть выражение эмоций со стороны конкурирующей организации. И то, и это - корпоративные общества с неясными и неосуществимыми целями. Организации совершенно бюрократические.
Существуют они - вечно.
Среди бумаг я обнаружил отпечатанное пятой копией какое-то воззвание, полное глухой злобы. Смысл его непонятен. Авторство неизвестно.

История про фронду.

Следующим, что было вынуто из кучи, оказался кусок журнала "Знамя" за 1988 год. В нём соседствуют Владимир Бондаренко и Людмила Сараскина, Валентин Курбатов и Станислав Рассадин, Гаврила Попов и Никита Аджубей. Но, начинался номер с пьесы Шатрова "Дальше… дальше… дальше!".
Collapse )