April 30th, 2002

История про стихотворение неизвестного автора.

Нашёл примечательный стишок:

Взывают они к трудовому народу,
Всегда презиравшие труд.
Едят нашу кашу и пьют нашу воду,
А песни не наши поют.
Откройте же им ворота и границы,
Оформите визы скорей.
Не может из них всё равно получиться
Радетелей и сыновей.
Поймем их заботу, поймем их измену,
Икоркой в дорогу снабдим.
За них отстоим сверхурочную смену,
И вахту, крепясь, отстоим.
Зато будем помнить и знать, что отныне -
На всё по-бесовски горазд -
Никто у младенца кусок не отнимет
И матерь свою не продаст.

Интересно - кто автор? Ну интересено же!

История про взаимопонимание.

Однажды я ехал на тракторе. Дело происходило под Вязьмой, в местах, где на килограмм земли в лесу приходится полкило костей. Тракторист подхватил меня между деревнями, и вот я трясся в душной кабине, между единственным креслом и дверцей.
Надо было в благодарность разговаривать с трактористом. А говорил он невнятно, хотя и смотрел мне в глаза, отвернувшись от дороги. Видимо, у него была нарушена функция речи. Непонятно, ожесточённо бормотал что-то тракторист, а я, чтобы не показаться невежливым, говорил "да-да", и ещё говорил "конечно", а ещё "ну да". И прибавлял потом "Ясное дело".
Но вдруг я заметил, что мой благодетель темнеет лицом, меняется как-то, и вдруг он остановил трактор, толкнул дверцу, и спихнул меня на дорогу.
Я выпрыгнул, закинул за спину вещмешок, и зашагал вслед дизельному выхлопу. В тот момент мне стало понятно, что говорил тракторист что-то типа: "Ну неужели я такая сволочь? Скажи, да?!".
А я подтверждал: "Да, да: ясное дело".
Так и в большинстве разговоров между людьми.

История о расстройстве чувств.

Сейчас, находясь в расстройстве чувств, съел шесть эскалопов, несколько салатов, селёдку под шубой, два пакетика коричневого риса и по бутылке "Старопрамен" и "Килкини". Тоска только увеличилась.