April 29th, 2002

История про регулировку полового вопроса.

Мои друзья, когда я брил голову, и ходил по жизни толстый и лысый, рекомендовали мне пойти в бандиты. А бандиты, говорили они, всегда пользуются успехом у девушек. Надо заметить, что иногда я весьма похож на бандита. Когда мы впервые увиделись с Лодочником, так он и вовсе испугался - потому что я был лысый как бильярдный шар, да ещё и одет был в чёрную майку с коротким рукавом.
Лодочник так и сказал нашему общему другу Пусику: "Что за бандита ты ко мне привёз?". Но Пусик ответил ему срывающимся фальцетом: "Да это же ин-телле-гентнейший человек!", и Лодочник успокоился. Даже подружился со мной потом.
Однажды мы с Хомяком и Лодочником поехали куда-то. Внезапно Лодочник мне и говорит: "Покарауль машину, мы сейчас встанем у Никольской, и я за пивом сбегаю. Она, машина, видишь, глохнет, я её оставлю с работающим движком...". Я стою, иногда прогуливаюсь взад-вперёд.
Но тут начинают ко мне походить разные люди. И говорят: "Ну чё, пахан? Можно нам по
девочкам-то"?
Я всем говорил, что можно. Потому как душа у меня широкая.
А когда прибежал Лодочник с пивом, я и рассказал ему о своей доброте.
Лодочник внезапно закричал: "Быстро - дёру отсюда!". Мы попадали в машину, как гнилые
яблоки с дерева. Оказалось, на этом месте стоит обычно Самый Главный Сутенёр и регулирует половой вопрос.

История про гипсового каратиста.

Некоторое время назад, когда я передвигался на костылях, и, по большей части передвигался только по собственному дому, у меня приключилась странная история. Услышал я необычный звук - и точно, капает в ванне вода, да не из крана, а с потолка.
Надо сказать, что надо мной живёт одна печальная старушка, которую можно было бы удавить, чтобы не мучить её родственников, но как-то неловко.
Пошёл я разбираться, позвонил в дверь к соседям. Начинаю объяснять, но вижу - что-то не то. А сосед смотрит на меня, вытаращив глаза. Оказывается, я забыл, что одет в своё спортивное кимоно, и вот смотрит сосед и понимает, что пришёл каратист и, понятное дело, собирается его мочить. Но каратист - на костылях, нога в гипсе - значит, куда-то уже зашёл, и, видимо, не вполне удачно. А я продолжаю говорить, что, дескать, выберите время и вытрите лужу, а то я - не могу, гипс размокнет, мой горячо любимый дедушка стар, и тому подобное. Сосед сразу говорит, что ничего ждать не надо, и вскоре исправно работает тряпкой в моей ванной. Причём, когда я перемещаюсь по коридору мимо двери, сосед вжимается в лужу, будто хочет туда нырнуть и скрыться. Когда я провожал до двери, то сказал напоследок - до свидания, говорю, но лучше в следующий раз по другому поводу. В этот момент сосед споткнулся и, дробно стуча каблуками, побежал вверх по лестнице.
Не знаю уж, что ему снилось потом.

История про говорящую водку.

Мне, привезя на дом коробки с едой, положили в одну из них рекламу говорящей водки. "В Пробку записано 14 разнообразных тостов, которые звучат после каждого открытия бутылки. Причём это не просто тосты, а целое представление с музыкой, шутками, смехом. Говорящая Пробка даже "пьянеет" - тосты становятся ещё веселее". Вот, думаю, ёрш твою двадцать, гадость какая! Гадость! Гадость! Пробка, видите ли, говорящая! С электронным писклявым, наверное, голосом, будто гонконгская расписная открытка.
И нет для меня страшнее картины хмурого одинокого пьяницы, что чокается с бутылкой, крутит туда-сюда пробку, выкрикивает пробка тосты, за окнами ночь, и нет спасения от этого электронного ада.

История про то как я был Наполеоном.

Это был бывший пионерский лагерь. От собственно лагеря в нём сохранился флагшток рядом с исчезнувшей ныне пионерской линейкой и два бетоных персонажа в кустах - пионер с пионеркой, будто взятые напрокат из известного детского фильма. Пионер был, как и полодено, без руки, а с пионеркой случился открытый перелом голени. Пионерка, точь-в-точь как я, хранила в ноге причудливую металлоконструкцию. Потом я обнаружил в других кустах несколько маленьких Пушкиных, крашеных серебряной краской. Пушкины сидели, держа на коленях растрёпанные томики Парни. Отчего-то у них у всех были отбиты носы. Видимо, малолетние Дантесы, захватившие пионерский лагерь и превратившие его в Дом приёмов первые несколько дней вымещали злобу на пленных. Потом, около хозяйственных построек я нашёл ещё одну поверженную скульптуру - странно изогнувшуюся девочку и мальчика, уставившегося ей в гинеталии. После долгих размышлений я понял, что два гипсовых покойника при жизни качались на качелях.
Одно прорастало через другое - сквозь серые тела пионеров сквозь снег пробивалась канадская буржуазная трава.
Мои изыскания очень не одобрялись охраной. Охрана сидела по кустам и у неё было над нами численное преимущество - примерно десять к одному. Кусты шевелились и тяжело дышали.
Однажды, отправившись в баньку, я сообразил, что забыл шапочку и пошёл по дорожке к своему жилью в банной фетровой треуголке.
Из-за кустов хрипло донеслось:
- Четвёртый, четвёртый! Наш Наполеон прошёл.

История про старые газеты.

Те, кто держал этот Дом приёмов возвращали прошлое, эклектичное, неуверенное в себе, прридуманное прошлое, где купеческие гильдии мешались с Дворянскими собраниями, а телевизоры Sony с берёзовыми дровами в камине.
На стене у лестницы висели под стеклом старые газеты. Были там, среди прочего, "Биржевые ведомости" от 6(19) января 1906 года: "По настоянию сестры лейтенанта Шмидта его свидетельствовала медицинская коммисия для определения его душевного состояния. Шмидт отнёсся недружелюбно к экспертизе и отказался освидетельствоваться, заявив, что исполнял долг гражданина и знал, на что идёт. Он готов нести ответственность. Медицинская комиссия признала Шмидта психически нормальным". Ревель в этих газетах был на осадном положении, в Александринке шла "Зима" Гнедича, а в Мариинке "Франческа да Римини" Направника.

История о спресованном времени

...Мы прожили в Доме приёмов несколько сезонов. Снежная крупа мартовского снега сменялась капелью, жаркое летнее солце сушило лес, и вдруг начинался осенний затяжной дождь. На просеке время от времени можно было видеть греющихся на солнце ящериц. Потом метель снова сгоняла их под кампи.
Снились мне внутри стилизованного под Японию номера странные быстрые сны. Вздрагивая, я просыпался от капели, тут же засыпал снова, успевал увидеть целый сон, и снова просыпался. Снился мне, например, Стогоff, с которым мы пили пиво, и оказавшийся его приятелем мой одноклассник Бессонов. Бессонова перемолола неразбериха девяностых, теперь кажется он скрывается где-то в лесах от кредиторов. Но миллионных долгов Бессонова не было в этом сне, в нём была Анна, моя первая и наверное, единственная любовь, и тяжёлая смертная тоска накатывала на меня, снился мне город Петербург и отчего-то книжная ярмарка в Москве.
Я просыпался от ворованных из прошлого поцелуев - в надежде переплавить их в настоящие, и не мог это сделать.