История про Мураново.
Я расскажу, как попал я Мураново. Ехал я туда странно и странно проводил время. Музей был закрыт и сокровища Боратынского и Тютчева оказались мной не исследованы. За забором блеяли крохотные козы, дёргая кургузыми хвостиками. Пруд был воспет Боратынским, но я не помнил этого стихотворения, а грязная гладь отнюдь не манила купаться.
Зато мы нашли Святой источник. Рядом с фонтанирующей трубой стояла купальня – маленький бревенчатый домик, похожий на баню. Странные мои приятели Хомяк, Пусик и я решили смыть грехи, и, накинув на дверь крючок, полезли в воду. Вода была мутно-белой и, казалось, размышляла – сейчас её подёрнуться ледком или же подождать первых заморозков.
За неимением более подходящего места я процитировал свою любимую фразу, что написал, правда по-французски Фёдор Иванович – «…вполне восхищаясь прекрасной мыслью Жуковского, которой где-то сказал: «Есть в жизни много прекрасного, кроме счастия»… При этом это был зачин поздравления дочери с именинами. Хороший, надо сказать, зачин для поздравления.
Но ещё лучше он подходил ко мне – искавшему утешение в путешествиях.
А вокруг росли огромные борщевники, похожие на бамбук – вдвое выше человеческого роста, они подтверждали святость воды. Место было действительно необычное – по дороге то и дело проходили парами карлики, цокая копытами, прошла одинокая лошадь. Лежал скелет автомобиля – сквозь него тоже пророс борщевник.
Ночь упала на русскую землю, и мы принялись прятаться от неё в придорожных ресторанах, где оттягивались после рабочего дня плечевые и дистанционные, где звучала армянская речь и угрюмо гавкали собаки – неестественно разбросав лапы по земле.
Все искали своего счастия, или чего-нибудь прекрасного, кроме него.
Для арьегардного боя с темнотой мы остановились в поле, установили зловещего вида китайскую ракетную установку и открыли огонь салютными шутихами в сторону бензоколонки. Наконец, под смачный звук рвущихся цистерн с бензином, мы поехали дальше.
Борщевники трясли нам вслед своими сложными зонтиками и гудели полыми трубками стеблей.
Зато мы нашли Святой источник. Рядом с фонтанирующей трубой стояла купальня – маленький бревенчатый домик, похожий на баню. Странные мои приятели Хомяк, Пусик и я решили смыть грехи, и, накинув на дверь крючок, полезли в воду. Вода была мутно-белой и, казалось, размышляла – сейчас её подёрнуться ледком или же подождать первых заморозков.
За неимением более подходящего места я процитировал свою любимую фразу, что написал, правда по-французски Фёдор Иванович – «…вполне восхищаясь прекрасной мыслью Жуковского, которой где-то сказал: «Есть в жизни много прекрасного, кроме счастия»… При этом это был зачин поздравления дочери с именинами. Хороший, надо сказать, зачин для поздравления.
Но ещё лучше он подходил ко мне – искавшему утешение в путешествиях.
А вокруг росли огромные борщевники, похожие на бамбук – вдвое выше человеческого роста, они подтверждали святость воды. Место было действительно необычное – по дороге то и дело проходили парами карлики, цокая копытами, прошла одинокая лошадь. Лежал скелет автомобиля – сквозь него тоже пророс борщевник.
Ночь упала на русскую землю, и мы принялись прятаться от неё в придорожных ресторанах, где оттягивались после рабочего дня плечевые и дистанционные, где звучала армянская речь и угрюмо гавкали собаки – неестественно разбросав лапы по земле.
Все искали своего счастия, или чего-нибудь прекрасного, кроме него.
Для арьегардного боя с темнотой мы остановились в поле, установили зловещего вида китайскую ракетную установку и открыли огонь салютными шутихами в сторону бензоколонки. Наконец, под смачный звук рвущихся цистерн с бензином, мы поехали дальше.
Борщевники трясли нам вслед своими сложными зонтиками и гудели полыми трубками стеблей.