Березин (berezin) wrote,
Березин
berezin

Categories:

История про то, что два раза не вставать

ХЛЕБНИКОВСКИЕ БАНИ

 

 

Хлебниковские бани так же назывались «Андрониковскими» или «Андроньевскими» – по стоявшему рядом Спас-Андроньевскому монастырю.

Древнюю выгоду этого места определяла не только близость к Яузе (а как встанешь у края Хлебникова переулка, так видишь, как валится пейзаж вниз, к воде. Недаром это крутой берег, и отсюда – Крутицкие переулки и Крутоярский, что был со своими банями неподалёку).

Водяная выгода была ещё и в том, что протекал рядом ручей Золотой Рожок[1]. Начинался он на нынешней площади Ильича, где-то в том её углу, где платформа «Серп и Молот». Ручей тёк из тамошнего болота и впадал в Яузу где-то около Спас-Андроньевско монастыря.

Течёт он и сейчас – только заключённый в трубу.

Итак, бани, о которых идёт речь, стояли в Хлебниковском переулке, во втором доме от угла с нынешней улицей Сергия Радонежского (во времена постройки бань улица звалась Вороньей, потом «Тулинской» - в память об одном из псевдонимов Ленина  и в 1915 году они числились за Кузьмой Дмитриевичем Языковым.

Годом постройки по разным документам значится 1903 или 1905 год.

Всякий, кто бросит со стороны взгляд на этот дом, увидит, что в лучшие свои годы он был нестыдным образцом московского модерна.

А уж что там было внутри, какие завитушки украшали потолки сразу после открытия – уже никому не ведомо.

Сейчас, правда, печи в нём остыли, и центральное отопление греет какие-то другие организации и вполне одетых людей. Что стало с ООО «Хлебниковские бани», зарегистрированном 23 октября 1992 года мне неизвестно.

Однако на стене дома намертво пришпилена вывеска «Сауна»  с номером телефона. Правда, эта вывеска висит на торцевой стороне здания, и явно эта сауна не похожа на былое великолепие Хлебниковских бань.

Главный вход манит нас вывеской «Стоматология», и кажется, ещё теперь там размещается «Лига американского футбола».

Воспоминаний о Хлебниковских банях осталось мало.

Однако они присутствуют и в художественной прозе. Вот Евгений Богданов пишет: «…Ну, он и переулок вспомнил, Дружеский переулок, название-то какое, точно, Дружеский...

– Нет такого, – сказал частник. – Есть Товарищеский.

– Товарищеский! – воскликнул Сладков.

– А я – Дружеский! – Он захохотал облегченно, снимая внутреннее напряжение.

Частник вежливо подхахакнул и воспользовался моментом, припросил рублик. – Держи! – Сладков подал ему две трешницы.

– Я нынче щедрый.

– Все бы так, – с горечью вздохнул частник.

Сладков купил охапку тюльпанов у кочерыжницы и отправился на розыски Наташкиного двухэтажного, как он помнил, купеческой постройки дома. Память врубилась, а дома все не было, он прошел переулок раз, другой и, наконец, обнаружил его за высоким забором начинающегося строительства. Присмотревшись, нашел и дорожку, по которой жители дома сообщались с жизнью: в обход забора, под деревянный навес. У подъезда он заробел, но теперь у него была простая материальная цель – вручить тюльпаны, а то завянут; он шагнул в полутьму подъезда, задержал дыхание, потому что дышать было невозможно, видимо, подъезд служил строителям отхожим местом, и взбежал на площадку первого этажа.... Он нажал соседнюю кнопку и увидел, как в дверном глазке погасла световая точка. Затем что-то поскреблось изнутри, щёлкнул замок, и дверь отворилась на длину цепочки.

В освещённой прихожей стояла соседка Варвара Порфирьевна, востроглазая и востроносая старушонка.

 Вам кого? – спросила она, запахивая на тощей груди халат. А носом уже принюхивалась, как милиционер, а глазенками ощупывала загар на лице, короткие волосы. Сладков встал к ней боком, чтобы укрыть шрам, но она и шрам разглядела, в глазок ещё высмотрела и теперь быстренько, быстренько, как карточки в справочном табло, отлистывала его назад, на пятилетку в прошлое, к тому времени, когда он хаживал сюда и не единожды распивал с ней послебанную четвертинку.

По вторникам Варвара Порфирьевна тешила мощи веником. Хлебниковские бани, куда ходила она последние лет тридцать, работали без регламента, единственные в районе (а были еще Тетеринские, Воронцовские, Калитниковские), не перешедшие на сеансы. Можно было приходить к открытию и уходить с закрытием, если прихватить с собой какую-нибудь еду. Варвара Порфирьевна обыкновенно уходила из дому утром и являлась к обеду; выдув четвертинку, долго, смачно чаевничала на кухне, затем укладывалась вздремнуть»[i].

Этот фрагмент больше, конечно, рассказывает не о Хлебниковских банях, а о давнем местном мире, строе жизни Рогожской заставы, превращённой в Заставу Ильича.

Межу тем, место тут довольно примечательное.

Здесь в апреле 1923 года жил Алексей Толстой, вернувшись из четырёхлетней эмиграции. Сперва он приехал как сотрудник газеты «Накануне», а потом перебрался насовсем и жил пока в Хлебниковском переулке, в доме за номером 1, у родителей жены.

Дом этот должен был бы стоять напротив бань, но ныне там кусты, забор и вид на очередную парковку.

 

И, чтобы два раза не вставать:

Хлебников п., 2/5.

Тел. Ж2-47-41



[1] Звался ещё «Лефортовский ручей». А название «Золотой рожок» происходит от бухты «Золотой рог» в Константинополе, куда совершил паломничество митрополит Алексий (ок. 1292-1305 - 1378), основатель Спас-Андроньевского монастыря (равно как Чудова, Симонова и многих других монастырей в Москве и московских землях). Золотой рожок был ручьём быстрым и бурным – из-за того, что перепад высот между в его нижнем течении  составлял около двенадцати метров.



[i] Богданов Е. Черный океан. – М.: Советский писатель, 1991. С. 163.


Извините, если кого обидел

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments