Березин (berezin) wrote,
Березин
berezin

Category:

История про то, что два раза не вставать

СЕРЕБРЯНИЧЕСКИЕ БАНИ

 

Начать надо с гравюр.

Это история почти детективная – жил на свете художник Де ла Барт (Gérard de la Barthe) . Причём в России его писали по-разному, в частности, Делабарт. Он родился в Руане в 1730 и умер в России в 1810 году (причём это сообщают иностранные справочники, а русские ограничиваются только расплывчатым в «в середине века», «в конце века».

Это несколько обидно, потому что Делабарт в России прожил долго (1785-1810) и составил славу себе именно русскими работами. Ну и Москве составил славу тоже.

Впрочем, может, иностранцы менее тщательны, потому что наши соотечественники пишут, что всё равно достоверных сведений мало, а Делабарта путают с его однофамильцем. Делабарт много писал маслом, а так же оставил много акварелей современной ему Москвы, но вот гравюры с них делало уже множество людей - Генрих Гуттенберг, Маттиас Готфрид Эйхлер, Габриэль Людвиг Лори и другие.

Мне очень нравится рисунок Делабарта, изображающий русские бани зимой – это ряд бревенчатых домиков по одну сторону дороги, на которой стоят розвальни, из домиков поднимается в безветрии дым, кругом снег и на обочине стоят задумчиво голые русские мужики.

Собственно, и знаменитые «Серебрянические бани» (1796) – тоже не один рисунок, а, судя по всему, несколько. Акварели, а затем гравюры, а вернее, даже несколько изображений.

Но меня не оставляет мысль, что в Серебрянических банях Делабарт видит вовсе не дикую русскую природу, как можно подумать.

В паре к нему обычно поминают Франциско де Миранда[1], который после визита в Россию в 1786-1787, писал с некоторой брезгливостью: «Оттуда поехали в Большие бани, мужские и женские, что на Москве-реке. Зашли сначала в мужские, где увидели великое множество голых людей, которые плескались в воде безо всякого стеснения. Через дверцу в дощатой перегородке проследовали в женскую часть, где совершенно обнажённые женщины прохаживались, шли из раздевальни в парильню или на двор, намыливались и т.д. Мы наблюдали за ними более часа, а они как ни в чем не бывало продолжали свои манипуляции, раздвигали ноги, мыли срамные места и т.д. ... В конце концов, пройдя сквозь толпу голых женщин, из коих ни одна не подумала прикрыться, я вышел на улицу и дошел до другого входа в ту же баню, откуда все было видно как на ладони, а потом снова зашел внутрь, и банщицы, взимавшие плату у входа, даже не подумали меня остановить. Тела беременных из-за огромного живота напоминали бесформенную массу. Поистине, разглядывая всех этих обнажённых женщин, всех возрастов и с самыми разнообразными формами, я не смог отыскать в них большого сходства с «Венерой» из собрания Медичи...

В этой бане бывает более 2 тысяч посетительниц, главным образом по субботам, и с каждой берут всего две копейки; однако меня уверяли, что хозяин получает большой доход. Оттуда мы вышли наружу и проследовали к реке, чтобы посмотреть на женщин, которые после бани идут туда купаться. Их было очень много, и они спускались к воде без малейшего стыда. А те, что были на берегу и еще мылись, кричали нам по-русски: “Глядеть гляди, да не подходи!” Мужчины там купаются с женщинами почти вперемешку, ибо, если не считать шеста, их в реке ничто не разделяет... В деревнях ещё сохраняется обычай купаться вместе мужчинам и женщинам, и нынешняя императрица первой позаботилась о том, чтобы соблюдались приличия и купание было раздельным»[i].

Действительно, всё это происходило на фоне того что по Сенатскому указу от 1743 года было запрещено в «торговых» банях мыться мужчинам вместе с женщинами и мужескому полу старше 7 лет входить в женскую баню, вдобавок, почти спустя сорок лет спустя, 8 апреля 1782 года, Екатерина II подписала «Устав Благочиния» (это вообще очень интересный документ, он регулировал общественную жизнь чуть не до 1862 года).

В «Уставе благочиния» упоминалось многое: «...запрещается всем и каждому учинить лжепредсказания, или предзнаменования; разыгрывать лотерею без дозволения Императорского величества; без дозволения управы благочиния чинить в городе общенародные игры, или забавы,или театральные представления; в общенародные игры, или забавы, или театральные представления, или песни включать, или употреблять слова или поступки, кому вред наносящие или противные благопристойному; мужскому полу старее 7 лет входить в торговую баню женского пола, и женскому полу входить в торговые бани мужского пола, когда в оных другой пол парится; в общенародном месте, или при людях благородных, или выше его чином, или старее летами, или при женском поле употреблять бранные или непотребные слова; чинить уголовные преступления, как-то: смертоубийство, увечье и раны, насильство разбоем, или увозом, или похищением; пожег обитаний; воровство; злостный убыток; лживый поступок словесный или действием...»[ii]

Но мне кажется, что рисунок Делабарта – это нечто совсем другое. Он, и известная гравюра Эйхлера по нему, рассказывает про Московский Золотой Век.

Люди на этих изображениях вовсе не идеальны, зато во всём разлита гармония.

Всё естественно, несмотря на состояние запрета – всё близко к природе, но ничего уже туда не вернётся, и цивилизация занесла над природой свои топоры.

Даже церковь Троицы в Серебряниках приобретает у Делабарта какие-то странные экуменические формы.

Примерно так же примирительно говорил о голых русских Шарль де Массон[2]: «Хотя русские бани и описывались много раз, но я все же считаю нелишним поговорить о них здесь, так как они сильно влияют на характер и нравы женщин из простонародья. Приехав в Россию, я решил сам лично проверить то представление, которое у меня сложилось на основании рассказов путешественников и которому я не очень доверял... Итак, однажды с одним из друзей я отправился на берег Невки к общественным купальням; идти далеко не пришлось, чтобы убедиться, что русские красавицы привыкли выставлять свои прелести перед прохожими. Толпа женщин всех возрастов, привлеченных июньской жарой, не сочла даже нужным идти в ограду купальни. Раздевшись на берегу, они тут же плавали и резвились...

С тех пор я много раз бывал в банях и видел то же, что и на берегу островов Невы. Но после набросанной выше картины большие подробности были бы слишком непристойны. Правда, целомудренная Екатерина издала указ, предписывающий предпринимателям публичных бань строить их для обоих полов раздельно и в женские пускать только тех мужчин, которые необходимы для их обслуживания, да еще художников и врачей, приходящих туда для изучения своего искусства; чтобы проникнуть туда, охотники попросту присваивают себе одно из этих званий. Итак, в Петербурге бани и купальни разделены для обоих полов перегородкой, но многие старые женщины всегда предпочитают вмешиваться в толпу мужчин; да кроме того, вымывшись в бане, и мужчины и женщины выбегают голышом и вместе бегут окунуться в протекающей сзади бани реке. Тут самые целомудренные женщины прикрываются березовым веником, которым они парились в бане. Когда мужчина хочет вымыться отдельно, его часто моет и парит женщина: она тщательно и с полным равнодушием исполняет эти обязанности. В деревне устройство бань старинное, то есть там все полы и возрасты моются вместе, и семья, состоящая из сорокалетнего отца, тридцатипятилетней матери, двадцатилетнего сына и пятнадцатилетней дочери, ходит в баню, и члены ее взаимно моют и парят друг друга в состоянии невинности первых человеков. Эти обычаи не только кажутся нам оскорбительными, но они и действительно оскорбительны у недикого народа, уже носящего одежду, но, в сущности, они вовсе не являются результатом развращенности и не свидетельствуют о распутстве. Скажу больше, вовсе не эти бани доводят народ до распутства, наоборот, они, несомненно, очень полезны для него. Сердце русского юноши не трепещет и кровь не кипит при мысли о формирующейся груди. Ему нечего вздыхать о тайных, неведомых прелестях — он уже с детства все видел и все знает. Никогда молодая русская девушка не краснеет от любопытства или от нескромной мысли, от мужа она не узнает ничего для себя нового…»[iii]

И, наконец, о том, что случилось с Серебряническими банями потом.

Такое место пусто не бывает - удобное, на перекрестье дорог, вблизи от моста, вернее, мостов.
Бани были всегда.

Только с годами (когда, во избежание пожаров, запретили строить их из дерева), поставили каменные.

Сергей Романюк пишет: «Серебрянический переулок был известен банями, которые так и назывались - Серебрянические торговые бани.

Бани занимали большое место в быту москвичей. Многие иностранные путешественники, бывшие в Москве в XVII в., отмечали любовь русских к бане и купанью. Англичанин Д. Флетчер, побывавший в Москве в 1588 - 1589 годах, отмечал, что русские посещают два или три раза в неделю баню, “которая служит им вместо всяких лекарств”. Особенно изумляла иностранцев привычка русских к купанью после бани в холодной воде или снегу. Тот же Флетчер писал: “Вы нередко увидите, как они (для подкрепления тела) выбегают из бани в мыле и, дымясь от жару, как поросенок на вертеле, кидаются нагие в реку, или окачиваются холодной водой, даже в самый сильный мороз”.

Такое купание изображено на картине Ж. Делабарта “Вид Серебрянических бань”.

Подобные картины были перед глазами А. Н. Островского, домик которого стоял рядом. Этнограф, народник С. В. Максимов[3]рассказывал, как “из окон второго этажа, который занимал Александр Николаевич в пятидесятых годах, и мы видали виды, которые также ушли в предание: выскакивали из банной двери такие же откровенные фигуры, которые изображены на павловских гравюрах. Срывались они, очевидно, прямо с банного полка, потому что в зимнее время валил с них пар. Оторопело выскочив, они начинали валяться с боку на бок в глубоких сугробах снега, который, конечно, не сгребался... Имелся тут же и перед окнами кабак: в банные дни, не переставая, взвизгивала его входная дверь на блоке с кирпичиком”. Деревянное здание казенного питейного заведения, показанное на планах XVIII в., находилось на самом углу Серебрянического и Тессинского переулком (№ 13/2).

На месте Серебрянических бань, почти на углу с Серебрянической набережной Яузы, в 1900 г. было построено каменное здание богадельни Яузского попечительства о бедных (№ 15, архитектор Д. В. Шапошников).

Серебрянический переулок переходит в Тессинский переулок, получивший свое название от фамилии коллежского асессора А.И. фон Тессина. Дочь фон Тессина впоследствии стала женой Н.Ф. Островского – отца известного русского драматурга А. Н. Островского. Писатель, в свою очередь, приобрел у сыновей А.И. Тессина участок земли на месте перехода Серебрянического переулка в нынешний Николоворобинский – он круто поднимается влево, а на углу стоит приметное красное высокое здание.

Окнами дом Островского смотрела на Серебрянические бани. Уже в конце 19 века дом снесли, и проложили новый переулок – Тессинский»[iv].



[1] Себастьян Франсиско де Миранда-и-Родригес (1750 - 1816) - латиноамериканский революционер. Родился в Венисуэле, бывшей испанской колонией. Получил чин капитана испанской армии, затем совершил поездку по странам Европы. В 1786-1787 годы находится в России, во время обострения тношений России и Испании получает чин полковника русской армии, в 1792 переезжает во Францию, получает чин бригадного генерала и командует дивизией в Северной армии. Воюет в Бельгиипосле ряда неудач отозван в Париж, обвинён в измене, оправдан, снова арестован в 1793 и освобождён после
Его вызывают в Париж, где обвиняют в измене и связях с Дюмурье, перешедшим в это время на сторону неприятеля. 20 апреля 1793 года Миранда арестован и предстаёт перед Революционным трибуналом, который 16 мая термидорианского переворота. В Англии ведёт безуспешные переговоры о помощи британцам в борьбе за независимость Венесуэлы. В 1806 году пытается поднять мятеж в Венисуэле, руководит «патриотической армией Венесуэлы», 5 июня 1811 года провозглашает независимость колонии.
В 1812 году становится диктатором. Испанцы вскоре возвращают контроль ад своей колонией, Миранда выдан властям и умирает в испанской тюрьме.

[2] Массон Шарль Франсуа (1762—1807) приехал в 1786 году в Россию к уже пребывавшему там брату, стал преподавателем в Артиллерийском корпусе, был гувернером сыновей Н. Салтыкова, затем стал его адъютанта. При Павле I братья Массоны оказались в опале и в 1800 году Шарль вернулся во Францию.
[3] Сергей Васильевич Максимов (1831 - 1901) — этнограф и писатель. Почётный академик Петербургской Академии наук (1900). Родился в 1831 г. в семье уездного почтмейстера в Кологривском уезде Костромской губернии. Автор очерков из народного быта. Странствовал по России записывая значения диалектных слов и выражений, опубликовал ряд книг, составленных из путевых впечатлений. Был на Дальнем Востоке, на Каспии, Русском Севере, в Белоруссии. Отдельная книга Максимова «Ссыльные и тюрьмы» издана не для широкой публики.



[i] Миранда Франсиско де. Русский дневник. – М.: Наука, 2000. С. 42.

[ii] История государства и права России (учебник) // Под ред. Ю.П. Титова – М: Проспект, 1998.  С. 158.

[iii] Массон Ш. Секретные записки о России времени царствования Екатерины II и Павла И: наблюдения француза, жившего при дворе, о придворных нравах, демонстрирующие незаурядную наблюдательность и осведомленность автора. – М.: Новое литературное обозрение, 1996. 230 С.

[iv] Романюк С. К. Из истории Московских переулков. — М., Сварог, 2000.



Извините, если кого обидел

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments