Березин (berezin) wrote,
Березин
berezin

Category:

История про то, что два раза не вставать

С утра размышлял о культе книги.
Это вообще чрезвычайно интересная история. Не только потому, что в ней будут книги и колонны. Она интересна именно сейчас, когда саме упёртые люди перестали заламывать руки, причитая: "Нет, нет, невозможно отказаться от шелеста страниц, от запаха свежеотпечатанной книги".
Это всё удивительные эксперименты над человеческим духом - все они проверяются финансовыми потоками: ведь как попросишь проголосовать рублём, так самые отчаянные протестанты разбегаются.
Возникновение и гибель книги были сакральным актом.
Жгли, стало быть книги по приговору суда или прочих инстанций.
Жгли долго, вот Гиляровский рассказывал, как в ресторане встретил газетчика. Тот ему и говорит, что в Сущёвской части жгут его книгу. Место это приметное, там, кстати, нынче музей МВД (посежение по предварительной договорённости), в двух шагах от моего дома, место литературное - неподалёку родился Давид Самойлов, жили Шкловский и Харджиев, одна знаменитая писательница гречку неблагодарным едокам носила.
Ну, и Гиляровский туда добрался: "...С заднего двора поднимался дым. Там, около садика, толпа пожарных и мальчишек. Снег кругом был покрыт сажей и клочками бумаги. В печи догорала последняя куча бумаги: ее шевелил кочергой пожарный. Пахло гарью и керосином, которым пропитался снег около печи... Начальственных лиц — никого: уже все разъехались. Обращаюсь к пожарным, спрашиваю по знакомству, что жгут. — Книгу какую-то запрещенную... Да и не книгу, а листы из типографии... Вот остатки догорают... И что за книга — никто не знает. Один листок только попал, на цигарки взяли, да и то не годится: бумага толста".
Довольно долго, как только говорили о фашизме, так сразу говорили о сожжении книг.
Огни в ночи, закадровый голос Ромма, печаль и ужас. Действительно, немецкий студенты довольно много всего пожгли 10 мая 1933 года, но сразу не управились и дожгли потом.
Но жгли всегда - известный Цинь Шихуан нажёг много, в "Кормчей книге" было записано "Если кто будет еретическое писание у себя держать, и волхованию его веровать, со всеми еретиками да будет проклят, а книги те на голове его сжечь".
Дело-то житейское.
Пи этом любят цитировать фразу "Когда жгут книги, значит, скоро и людей будут жечь".
Причём любители сакральных признаков и предсказаний то приписывают её Гёте, то вовсе невероятным авторам - кликните в Яндексе, убедитесь.
Даже упоминающе автора верно, оговариваются "из разных источников". Молодцы те, кто пишут: "как говорил классик" - я тоже всегда так делаю в непонятных случаях.
У Гейне есть такое произведение "Альманзор". Там дело происходит в Испании: храм воздвигли в честь Аллаха мавританские халифы; но поток времен туманный изменил на свете много. На высоком минарете, где звучал призыв к молитве, раздаётся христианский глупый колокол, не голос. Ну, этот самый Альманзор спознался под сенью храма с донной Кларой, (он предварительно ещё с колоннами разговаривал), и все эти колонны на них ёбнулсь, и пучина поглотила их.
Но, это баллада, а вот как раз одноимённая трагедия "Альманзор" - скучноватая, полсотни страниц в стандартном формате, и я не удивлён, что у любителей цитаты такая каша в головах. Не читать же, в самом деле, книгу.
Так вот, в этой трагедии Альманзор говорит, что Хименес мрачный посередине площади в Гренаде - я не могу, язык немеет, - бросил Коран священный на язык костра. А слуга Гассан тут и говорит:

...Там, где книги жгут,
Там и людей потом в огонь бросают.

Гейне Г. Собр. соч. в 10 т. (жёлто-коричневое) – М., 1959, т. 1, с. 211 . (Перевод В. Зоргенфрея)

Однако, костры на площадях - вещь красивая, но нерациональная.
В предисловии к первому после долгого перерыва изданию Бабеля Эренбург пишет: "В конце 1937 года я приехал из Испании, прямо из-под Теруэля, в Москву. "Мудрого ребе" я нашёл печальным, но его не покидали ни мужество, ни юмор, ни дар рассказчика. Он мне рассказал однажды, как был на фабрике, где изъятые книги шли на изготовление бумаги; это была очень смешная и очень страшная история". 
Советские интеллигенты создали особый культ книги, ни на что не похожий - в нём было что-то особо-социальное. Всё сошлось вместе - дефицит на хорошие книги, статусный их характер, когда серванты набивались "под цвет" собраниями сочинений. Собственно, чтение было священным институтом, институтом времяпровождения - ну и комплекс мифов вокруг книги был особым.
Но при этоми во времена Бабеля и во все последующие массы книг уничтожались безо всяких эмоций. Одна библиотекарша жаловалась, что самое утомительное в этом процессе - отрывание корешков. Иначе утилизаторы не принимали книгу в макулатуру, а у пожилых библиотекарш ручки были то-о-оненькие, и не всякий переплёт сходу отрывался.
Говорят, книги превращаются в упаковочный картон. Была, впрочем, версия, что в туалетную бумагу (но это версия слишком поэтическая, чтобы быть правдой).
Да и высказывал её человек, изменявший жене.
Какая ему вера?
Потом, благодаря книге  Брэдбери,  многие не только выучили новую (для себя) температурную шкалу, но и ещё более возлюбили бумажные книги накануне  лавинного падения спроса на них.
Ещё роман "451 градус по Фаренгейту" предсказал бум аудиокниг, которые легко потребляются в дороге и у костра...
Не говоря уж о том, что есть ещё один забавный акцент: ритуал уничтожения. То есть, в тот момент, когда бумажных книг станет мало, а изданные во время издательского бума восьмидесятых-девяностых съест кислота, заключённая в бумаге, ритуал сожжения будет более значим. Интересно так же, как обставить ритуал стирания файлов.

И, чтобы два раза не вставать, я это вот к чему написал - к истории с колонной, обвешанной книгами на ярмарке Non/fiction. Это то, что называется "событие, вызывающее смешанные чувства". Как кто-то остроумно выразился "будто на выставке кошек перед входом поставили живодёров с чучелами этих самых кошек".
Кристобаль Хозеевич, так сказать, был известный таксидермист. Я, честно говоря, питаю мало пиетета к бумажным книгам, хоть они у меня во всех комнатах вместо обоев.
Хотя вот на дачах нашего времени часто обнаруживаются книги восьмидесятых - залежи детективных романов с ломкими коричневыми страницами, похожими на жухлую листву.
Да и вокруг жухлая листва - в комнатах, где я сделал это наблюдение, стоял запах земли и грибов. Запах сырости и осени. То и дело за окном начинался моросящий дождь. И вот все эти книги "Привет, малышка, - сказал я, незаметно нащупывая в кармане револьвер" - канут в эту землю, растворятся в ней.
Даже если они побудут некоторое время чучелом, пусть растворятся.
Поэтому я - не за, но и не против колонн, обвешанных книжными трупами.
Это как с бездомными собаками: "можешь взять домой, кормить-поить-лечит", так бери. Не можешь, а только хочешь, чтобы мир был прекрасненьким, а если собака напугает не твоего ребёнка, так дело житейское, она не лает, а хочет познакомиться, так ау, фургон.
Как-то в Живом Журнале постили разорённую сельскую библиотеку и люди возвышенные охали: "Ну как так можно?!".
Ну, че, так езжай, возьми себе пять экземпляров инструкции по ремонту трактора ДТ-75. - Волгоград 1969. Тебе не надо? А кому надо?
Но, судя по рассказам, именно эти бездомные бумажные книги разбирают вполне с охотой. Несмотря на то, что мяты, порваны и с дыркой в голове.
Я-то легко представляю модификацию этой колонны: ну там не пробивай книги промышленным степплером, а укрепи на каких-нибудь зажимах с возможностью раздать желающим - было бы разлитое сусальное блаженство.
А потом, когда залы закрыты, из подсобки выходят живодёры с чорными мусорными мешками - добирать оставшихся.


Извините, если кого обидел
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 30 comments