Шёл сейчас по ночному городу, слушал дудук при помощи подручных электронных средств. А в городе ночью не прекращается рабочая жизнь - в промозглой мгле продолжают ковыряться в трамвайных путях люди в оранжевых жилетах. Стучат кувалдой куда-то в гравий меж трамвайными путями, пинают криво припаркованные машины, чтобы вышли в ночь их владельцы. Перемигивается жёлтыми проблесковыми маячками экскаватор на обочине - с таким же экскаватором, стоящим подальше. Размышлял при этом о причудливых сочетаниях людей - видимо это возрастное. Если прожил достаточно долго, то можешь наблюдать, как дует людской ветер к югу, оборачивается к северу, кружатся люди, и оборачиваются на круги свои. Товарищ мой должен был утром ехать на похороны одного военного переводчика, которого я знал, да знал мало. Не сказать, что тот мне нравится, особенно во хмелю, да только смерть смыла это былое раздражение. Иные люди в эти дни меняли свои жизни, причём с отчаянием надежды, и тому отчаянию я не доверял. А уж чужой надежде доверять дело совсем зряшное. И, чтобы два раза не вставать, вспомнил рассказ Волгина о студенте, который не знал, когда умер Толстой. Его спросили об этом на экзамене, и когда он не смог ответить, спросили ещё - до революции или после. Студент, подумав, отвечал, что - после. Тогда его спросили, как тот относился к Советской власти. Студент, подумав, сказал, что принял. Я, помню, слушал эту историю, и ощущал, что в ней не хватало детали. Напрашивался последний штрих в этой биографии: Толстой умер в 1921 году. Его сгубило отсутствие воздуха. Извините, если кого обидел