История про "Паутину" №9

Понятно, что «Паутина» написана ещё тогда, когда станция «Мир» только скорбно зависла на орбите, ещё только готовясь к водным процедурам. «Паутина» написана тогда, когда 9.11 было бессмысленным сочетанием. И, если я не ошибаюсь, тогда, когда слово «дефолт» было известно только экономистам.
На том историческом фоне отставной профессор литературы, что мечется между хакерами и спецслужбами, путешествует по расширенной реальности был зеркальным отражением героя «Невозвращенца»
Но изменение скорости и запаха времени не объясняет литературных проблем. Не объясняет повалившийся в ничто финал «Паутины» – когда вдруг всё происходившее оказалось не то сном, не то видением. А куда делся весь спиритуоз – неизвестно ни мне, ни прочему читателю. Потеря темпа повествования неясность и скомканность – всё это можно объяснить творческим замыслом. Не объясняет проблем с языком.
Да вот беда… (и тут я, наконец, расскажу про третью фразу Александра Рекемчука.)
Рекемчук говорил, что писатель не имеет права ничего объяснять после того, как он бросил текст в общество.
То есть, автор кончил писать, текст его выстраданной книги уже рвут на части тупые волки-критики и уроды-читатели, его хают завистники, а объяснять нельзя.
Текст самодостаточен.
Публичные объяснения никого не убедят, всё выйдет только хуже. Разве друзьям - под крепкие напитки.
А ругань – дело хорошее. Создаётся иногда впечатление, что Андреев – единственная оппозиция монопольному сообществу фантастов. А оппозиция – дело хорошее, необходимое любому правительству, даже монопольному.