Березин (berezin) wrote,
Березин
berezin

Categories:

История про то, что два раза не вставать

Однако, кроме блатной песни, есть на что положиться в русском застолье. Под водку хорошо поют Есенина, да что там Есенина - Некрасов   прекрасен в русском застолье.
Песни о разбойниках вовсе не похожи на блатные песни. Пение в застолье, кстати, удивительным образом выявляет культурный уровень собравшихся людей, а так же их чувство вкуса. И уж коли оно у них совпадёт - понеслась душа в рай. Причём это вовсе раз и навсегда данное умение. Я наблюдал музыкальную стагнацию в некоторых сообществах, а то и вовсе упадок: сперва водки становится больше чем нужно, а потом и вовсе попадают мимо нот и здравого смысла.
Так вот, о песнях про разбойников - их довольно много. Очень много песен про Стеньку Разина. Между тем народ безошибочно отделяет от него Емельяна Пугачёва и как раз его-то песнями особо не жалует.
Одна из самых знаменитых народных песен - история Кудеяра.
Музыку к ней написал Николай Александрович Маныкин (Невструев). Человек он непростой, не говоря уж о том, что год его смерти неизвестен. Родился он в 1869 и успел написать огромное количество музыки к драматическим произведениям - от "Бориса Годунова" до Вишнёвого сада". Лет пять он был заведующим музыкальной частью в Художественном театре, затем   работал в театре  Незлобина, а к тому же написал множество романсов.  Но со  стихами самого "Кудеяра" вышла чрезвычайная история.
Есть такие вещи, которые как бы от тебя не скрывали, и тем удивительнее оказывается, что чудеса происходили у тебя под боком.
Большинство людей моего поколения проходили в школе  знаменитую поэму Николая Алексеевича Некрасова "Кому на Руси жить хорошо", а некоторые даже учили из неё отрывки.
Меж тем именно там один из странников - Ионушка - рассказывает историю Кудеяра - но вовсе не такую, какую мы привыкли слушать в исполнении Шаляпина.
Вот, собственно, что писал Некрасов в 1876 году:

 Господу богу помолимся,
Древнюю быль возвестим,
Мне в Соловках ее сказывал
Инок, отец Питирим.

Было двенадцать разбойников,
Был Кудеяр-атаман,
Много разбойники пролили
Крови честных христиан,

Много богатства награбили,
Жили в дремучем лесу,
Вождь Кудеяр из-под Киева
Вывез девицу-красу.

Днем с полюбовницей тешился,
Ночью набеги творил,
Вдруг у разбойника лютого
Совесть господь пробудил.

Сон отлетел; опротивели
Пьянство, убийство, грабеж,
Тени убитых являются,
Целая рать – не сочтешь!

Долго боролся, противился
Господу зверь-человек,
Голову снес полюбовнице
И есаула засек.

Совесть злодея осилила,
Шайку свою распустил,
Роздал на церкви имущество,
Нож под ракитой зарыл.

И прегрешенья отмаливать
К гробу господню идет,
Странствует, молится, кается,
Легче ему не стает.

Старцем, в одежде монашеской,
Грешник вернулся домой,
Жил под навесом старейшего
Дуба, в трущобе лесной.

Денно и нощно всевышнего
Молит: грехи отпусти!
Тело предай истязанию,
Дай только душу спасти!

Сжалился бог и к спасению
Схимнику путь указал:
Старцу в молитвенном бдении
Некий угодник предстал,

Рек: «Не без божьего промысла
Выбрал ты дуб вековой,
Тем же ножом, что разбойничал,
Срежь его, той же рукой!

Будет работа великая,
Будет награда за труд,
Только что рухнется дерево –
Цепи греха упадут».

Смерил отшельник страшилище:
Дуб – три обхвата кругом!
Стал на работу с молитвою,
Режет булатным ножом,

Режет упругое дерево,
Господу славу поет,
Годы идут – продвигается
Медленно дело вперед.

Что с великаном поделает
Хилый, больной человек?
Нужны тут силы железные,
Нужен не старческий век!

В сердце сомнение крадется,
Режет и слышит слова:
«Эй, старина, что ты делаешь?»
Перекрестился сперва,

Глянул – и пана Глуховского
Видит на борзом коне,
Пана богатого, знатного,
Первого в той стороне.

Много жестокого, страшного
Старец о пане слыхал
И в поучение грешнику
Тайну свою рассказал.

Пан усмехнулся: «Спасения
Я уж не чаю давно,
В мире я чту только женщину,
Золото, честь и вино.

Жить надо, старче, по-моему:
Сколько холопов гублю,
Мучу, пытаю и вешаю,
А поглядел бы, как сплю!»

Чудо с отшельником сталося:
Бешеный гнев ощутил,
Бросился к пану Глуховскому,
Нож ему в сердце вонзил!

Только что пан окровавленный
Пал головой на седло,
Рухнуло древо громадное,
Эхо весь лес потрясло.

Рухнуло древо, скатилося
С инока бремя грехов!..
Слава творцу вездесущему
Днесь и во веки веков!

Натуральное дело, призыв Руси к топору и прочие безобразия. Немудрено, кстати то, что поэма публиковалась в цензурированном (и даже дописанном издателями) виде, а так же ходила по рукам в списках. Причём при переписывании варианты множились - что привело и к разным вариантам самой песни.
Ну, а опрощённый вариант следующий (вернее, один из множества вариантов):

Было двенадцать разбойников,
Был Кудеяр атаман.
Много разбойники пролили
Крови честных христиан!

Господу Богу помолимся, древнюю быль возвестим!
Так в Соловках нам рассказывал инок честной Питирим.

Много добра понаграбили,
Жили в дремучем лесу.
Сам Кудеяр, из-под Киева
Вывез девицу красу.

Господу Богу помолимся, древнюю быль возвестим!
Так в Соловках нам рассказывал инок честной Питирим.

Днём с полюбовницей тешился,
Ночью набеги творил.
Вдруг у разбойника лютого
Совесть Господь пробудил.

Господу Богу помолимся, древнюю быль возвестим!
Так в Соловках нам рассказывал инок честной Питирим.

Бросил своих он товарищей,
Бросил набеги творить;
Сам Кудеяр в монастырь ушёл
Богу и людям служить!

Господу Богу помолимся, древнюю быль возвестим!
Так в Соловках нам рассказывал сам Кудеяр – Питирим!

Почувствуйте, как говориться, разницу. Кудеяр приобретает не просто черты благородного разбойника, но в песне он лишается подробностей душегубства. Да и санкционированное Высшими силами убийство пана Глуховского исчезает. И дело не только в боязни цензуры, хотя вот Чуковский в силу обстоятельств своего времени писал: "Судя по этим сборникам, в русском крестьянстве были немыслимы такие, например, народные мстители, как некрасовский Кудеяр или Савелий, богатырь святорусский; это объяснялось не только тем, что подобные сборники просеивались через всевозможные цензурные сита, но также в значительной мере и тем, что собирателями фольклора нередко бывали люди реакционного образа мыслей, тщательно обходившие такой материал. Горький указывал, что «народные песни», печатавшиеся во многих ранних фольклористических сборниках, были песнями «помещичьих хоров» — материалом, «цензурованным помещиками»... Притчу о Кудеяре, призывавшую к кровавой расправе с царизмом, он так удачно замаскировал предварительным текстом о богомольцах и странниках, а также пародийно набожным тоном всего изложения, что цензура, многократно кромсавшая «Пир - на весь мир», никогда не высказывала никаких возражений против этих - наиболее крамольных - страниц..." 
Дело-то не в этом. Кудеяр Некрасова и Кудеяр из песни - разные люди.  Песенный Кудеяр - раскаявшийся разбойник, Кудеяр из "Кому на Руси жить хорошо" - убийца одухотворённый. С идеей, так сказать.
Кстати, когда Ионушка заканчивает свою историю, случается известная народная реакция. "Народ молчал", проговаривается Некрасов.
И, чтобы два раза не вставать, списки поэмы ходили аккурат в то время, когда народовольцы начали свою охоту.

Извините, если кого обидел

Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 22 comments

Recent Posts from This Journal