Березин (berezin) wrote,
Березин
berezin

Categories:

История про ЛЕФ

История ЛЕФа, как ни странно, не описана. Тол есть, существуют тысячи книг, и, наверно, сотни фильмов, посвящённых его членам, а спроси обывателя, что такое был ЛЕФ - так скажут, что это - Маяковский

Оно, конечно, верно - говорим «Ленин», а подразумеваем «Партия».

И про Маяковского - верно.

И обыватель чуть более просвещённый назовёт имена Бриков и Шкловского, Родченко и Степановой.

Но вот классический пути литературного течения, что собирается преобразовать мир, или, на худой конец, перевернуть искусство, требует художественного описания.

Классический путь  это всегда начало в узком кругу, группа единомышленников, что собирает в гараже автомобиль, самолёт или компьютер. Потом они поднимаются выше и случаются первые ссоры.

Затем вокруг них формируется армия сторонников, и вот они уже - сила.

Потом армия терпит поражение. Или нет, она не терпит поражения, а просто вожди покупают себе новые мундиры и зачищают приближённых. Волнами ложится в волчьи ямы комсостав, а вожди канонизируются после похорон. Мемуары становятся одинаковыми, потому что сладкий хлеб победы общего дела сплачивает бывших врагов.

"Благо было тем, кто псами лег в двадцатые годы, молодыми и гордыми псами, со звонкими рыжими баками"!

Если армия разбита, то пришедшие из плена пишут оправдательные и обвинительные мемуары.

Есть таки е мемуары Елизаветы Лавинской[1] о Маяковском.

Зиновий Паперный про них писал: «Во главе Дома-Музея стояла Агния Семеновна Езерская, до этого заведовавшая каким-то артиллерийским музеем. В Музей Маяковского она перешла по распоряжению Надежды Константиновны Крупской, занимавшей руководящую должность в Наркомате просвещения. Так что Маяковским Агния Семеновна занималась не по призванию, а по указанию. Была у нее заместительница — серьезно увлеченная творчеством поэта исследовательница Надежда Васильевна Реформатская. Обе были в то время, о котором я хочу сказать, седые, солидные. У Агнии Семеновны — лицо решительное, властное, не терпящее возражений, у Надежды Васильевны, наоборот, приятный, интеллигентный вид.

И вот Лиля Юрьевна узнает, что Агния Семеновна купила для музея рукопись воспоминаний, где весьма неприглядно рисуются Брики как пара, во всем чуждая Маяковскому. Если я не ошибаюсь, автор — художница Елизавета Лавинская, подруга сестры поэта Людмилы Владимировны.

Между тем, директриса приглашает в музей Лилю Брик — поделиться воспоминаниями о Маяковском. Сотрудники слушают в полной тишине, все взволнованы. Но вот Лиля Брик кончила читать вслух свою тетрадь. Все молчат — растроганы услышанным. В глазах у некоторых сотрудниц слезы. Как говорится, тихий ангел пролетел...

Но тут Лиля Юрьевна, как бы случайно вспомнив, обращается к директрисе:

— Агния Семеновна, хочу вас спросить: зачем Вы покупаете явно лживые, клеветнические мемуары?

— Я знаю, что Вы имеете в виду. Но, уверяю Вас, это находится в закрытом хранении, никто не читает.

Лиля Юрьевна заявляет, отчетливо произнося каждое слово:

— Представьте себе на минуту, Агния Семеновна, что я купила воспоминания о Вас, где утверждалось бы, что Вы — проститутка, но я бы обещала это никому не показывать. Понравилось бы Вам?

Вступает Надежда Васильевна:

— Простите, Лиля Юрьевна, Вы не совсем правы.

— Ах, не права? Или Вы, Надежда Васильевна, воображаете: в воспоминаниях говорилось бы, что Вы...

И Лиля Брик произносит те же слова второй раз. Затем она приветливо прощается со всеми, и мы втроем — с ней и Катаняном, как было условлено, едем к ним домой».

Лили Уриевна, конечно, придирчиво относилась к самой себе в изображении потомков и современников, и, действительно Лавинская писала и о ней, и о моральной стороне дела довольно резко: «А вся неразбериха, уродливость в вопросах быта, морали? Ревность — «буржуазный предрассудок». «Жены, дружите с воз­любленными своих мужей». «Хорошая жена сама под­бирает подходящую возлюбленную своему мужу, а муж рекомендует своей жене своих товарищей». Нор­мальная семья расценивалась как некая мещанская ограниченность. Все это проводилось в жизнь Лилей Юрьевной и получало идеологическое подкрепление в теориях Осипа Максимовича».[i]

 

Но куда интереснее, что она писала о самом ЛЕФе – однако, надо понимать, что это воспоминания солдата разбитой армии. Наполеон покинул Египет и бросил войска, можно представить, что он напишет.

Не всякий брошенный солдат верен императору.

«И у меня так: из-за Лефа, из-за Брика вся жизнь на слом; каким огромным трудом далось даже переключение на графику. Ведь Лавинский, Родченко и остальные хоть в прошлом прошли какую-то школу, а наше поколение митинговало, отрицало и научилось в конце концов на практике одному оформительству. Но и в эти горькие минуты сознание того, что благодаря Лефу я знала, я так часто слышала, я была большой от­резок времени около Маяковского, как-то зачеркивает бесцельные угрызения: «могло быть иначе». Да, безу­словно, могло бы быть иначе, если в 1923-1924 годах я умела бы немного самостоятельно мыслить...

… В 1930 году, уже после смерти Маяковского, Асеев сказал нам — Антону и мне:

— Вы, художники, были дураки, нужно было ломать чужое искусство, а не свое.

Помню, эта фраза потрясла меня своим цинизмом, но потом я поняла, что это была именно фраза: в тот пе­риод ничего подобного Асеев не думал и совершенно искренне сам громил живопись и скульптуру, воспе­вая фотомонтаж»[ii].

При этом становится понятно, что Осип Брик настоящий генератор идей, которые во многом были провидческие, но и цена у них оказалась соответственной.



[1] Лавинская Елизавета Александровна (1901 - 1949). Член группы Леф. Жена художника Антона Михайловича Лавинского (1893 - 1968).



[i] Лавинская Е. Воспоминания о встречах с Маяковским// Маяковский в воспаоминаниях родных и друзей. – М.: Московский рабочий, 1968. С. 338.

[ii] Там же, 346.

Извините, если кого обидел

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments