Березин (berezin) wrote,
Березин
berezin

Categories:

История про работу

Меня очень давно интересовало устройство литературы в том месте, где она говорит о работе человека.
Собственно, это не проблема даже литературы, а проблема любого искусства - работа неинтересна.
Иногда интересна работа сыщика и работа воина - их принято описывать подробно, в процессе. А вот прочая служба плохо поддаётся описанию.
Писатели рассказывают о склоках на кафедре, любви, вспыхнувшей межу офисными столами, интригах в коллективе.
Мне запала в душу фраза из одного любовного романа, которым в давние времена открылась переводная серия книжечек, продававшихся у каждой станции метро. Там начальник и секретарша работали в кабинете (То есть, конечно, курсив тут ничего скабрезного не несёт - герои, разумеется, в конце поженятся). Но тут они и именно работали: "Обедать они не пошли. Миссис Таер принесла им тарелку с бутербродами, а кофе она подавала через каждые полчаса. Наконец в четыре часа Филдинг объявил, что на сегодня довольно".
Герои множества романов работают, будто отходят в туалет - детально описывается косяк двери, выключатель, дальше совершается какая-то магия, которую описать невозможно, и вот опять начинается рассказ об отношениях между коллегами.
Сыщики, солдаты и путешественники (не географы, а именно путешественники) ещё имеют шанс на описание своей работы. Описывается мышечное действие - взмахи косцов или рубка леса, но из этого рождается рассказ, а не книга.
В двадцатые годы прошлого века попыток описания разного труда было довольно много. Да только прочитай поле с пролетарской поэзии труда Пастернака, и всё станет ясно. Посмотрите на этот мир, и - на эти брюки.
Дело не только в знании предмета (в те же двадцатые писатели целыми бригадами уходили на производство - но толку от этого было мало).
Есть другая сторона - кто это будет читать? Читателю интересно действие или переживание. Большая часть текстов о врачах посвящена темам вокруг врачевания, а не самому врачеванию. То есть, "до того" и "после того". Тут потребитель диктует своё. С наукой схожая проблема: это очень хорошо иллюстрирует фильм "Девять дней одного года": что-то щёлкает, жужжит и в гулком помещении происходит Тайна. А потом происходят нескончаемые диалоги (интересные читателю) вокруг науки. При этом я знаю людей, что знали предмет прекрасно.
Геолог Олег Куваев многое понимал в предмете, но читатель может воспринять лишь действие путешественника, опасности, этого путешественника подкарауливающие. А вот то, как герой сидит в камералке и воображает перед собой разломы своей территории, то, где могло накапливаться золото - всего пара страниц, и большого текста на этом не построишь.Большой текст строится на "до" и "после" - интригах в геологическом управлении, приключениях в маршрутах, красоте природы... Или на интригах в больнице, романах между врачами и радости спассшегося от них пациента.
Работу обрамляет множество движений: токарь в промежутках курит с товарищами, ругается с мастером, потом заигрывает с работницей, что привезла ему обтирочные концы и заготовки на грохочущей тележке - это как бы часть работы, но это экспортируемые вовсе человеческие отношения и переживания.А сама работа - некоторая тайна. Описать процесс научного открытия для читателя романа - практически невозможно.
Человек сидит, думает. Потом идёт в парк и тоже думаем. Поэтому и описывают тот сегмент жизни, что "тоже работа" - как учёный курит с товарищами. ругается с директором института и заигрывает с журналисткой, что пришла к нему брать интервью.

Я только сразу скажу, что в комментах творится бум - выкликаются названия производственных романов.
Производственные романы к работе и производству отношения не имеют. Это не "работа", а именно что часть работы.
Причём читать о пилотах интересно только когда в середине романа у самолёта станет отваливаться хвост. Читатель потребляет только истории о нештатных ситуациях.
Чем больше в какой-нибудь человеческой деятельности штатной "нештатности", тем более она литературна.
Часто вспоминают Хейли.
Его романы не собственно исключения. Герои Хейли интересны читателю именно потому, что у него действие всегда происходит во время кризиса, в критических обстоятельствах - будто на войне, когда обычная рутина уходит. В больнице назревает эпидемия, террорист в самолёте, взрыв, падение лифта в гостинице, приехали новые постояльцы, а старые не выехали - нужно что-то делать. То есть, идёт постоянная война, что для обыденной жизни гостиницы или аэропорта не очень характерно.Причём всё это служит поводом описания человеческих отношений - кстати, у Хейли они всегда повторяются: в аварии-взрыве красивая женщина всегда получает увечья, у неё есть любовник, отношения с которым ещё не разрешены. Есть мужчина и женщина, что руководят процессом и тоже выясняют отношения. Это крепкая формульная литература - именно поэтому Хейли хорошо экранизируется, и при этом теряются остатки фактуры. А вот попробуй кто-нибудь описать работу авиационного диспетчера, приёмы концентрации внимания, разговоры с пилотами, его переживания у зелёного экрана. Это почти невозможно.
Это архаические сюжеты - "герой вступает в противоборство с драконом, зная (не зная) о том, что у дракона (у героя) есть уязвимое место..." Великий Пропп и всё такое. Читатель не вынесет "реальной работы", он потребляет подробное и интересное изложение работы в качестве мифа о герое-бизнесмене, который... драконова кровь... то-есть, змей-конкурент... Ну и тому подобное.
Сыщик-путешественник, таксист-врач - это не рассказы о работе, это формы представления архаических сюжетов о столкновении людей.

"Так и выходит, что работа - самое интимное переживание современного человека. "

Извините, если кого обидел
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 79 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →