Березин (berezin) wrote,
Березин
berezin

история про то, как я слышал голоса

Ходил вчера у доброму человеку Паше Крючкову и слушал у него голоса мёртвых писателей.
Надо признаться, что я не с таким уж пиететом отношусь к старым записям писателей - там что-то трещит, шумит и голос с трудом пробирается к тебе. Будто человек прокусил подушку, набил пухом и перьями рот, но пытается что-то сказать. И ты любишь эти записи смешанным чувством - как бы из благодарности за мучения звука.
При этом я вполне с уважением отношусь к делу реставраторов звука.
Крючков, меж тем рассказывал, как говорили мёртвые писатели - Клюев пел, Блок был точен, Гумилёв не выговаривал половины букв. Это ему рассказала Берберова и многие вспомнили московский вечер Берберовой, когда публика висела на люстрах - и я подумол, что непонятно, ради кого теперь публика должна висеть на люстрах.
Кто он, человек, который соберёт зал для встречи - актёр? Певец?
Но актёры новой школы не склонны к содержательному монологу, они скорее объект для интервью.
Певцы не умеют говорить вовсе. Впрочем, они не умеют и петь.
А Крючков рассказывал, как в прежние времена прятали запись голоса Гумилёва: на бобине было помечено: "Николай Степанович". Отчество превратилось в фамилию.
Гумилёв, ясное дело, был фигурой неупоминания. Если бы его расстреляли в 1937 году он был бы разрешён ещё в пятидесятые, потому что 1937 год был годом санкционированной несправедливости, а вот 1921 год был ещё годом ленинских норм.
То есть были жертвы упоминаемые и неупоминаемые (не говоря уж о повешенном атамане Краснове, которого повесили-то за службу немцам - оттого романов Краснова как бы вовсе не было).
Но это я как-то отвлёкся.
Но есть ещё одно обстоятельство - литература так устроена, что сейчас записей много, а литературы мало. И, наоборот, когда литература была великаном, то звук почти не сохранялся.
Будто в замкнутом пространстве одно вытесняет другое, быдто бы буква и звук не помещаются в этом объёме вместе.
При этом записывать звук вовсе не значит "озвучивать" - говорили все. Постоянно происходили читки не только стихов, но и пьес, рассказов и отрывков из романов. Сказывался дефицит множительной техники. (Поэтому-то происходило обожествление рукописи, и все эти разговоры о высокой цене рукописи, которые то горят, то нет, которые нужно "вернуть". Говорили "Мы возвращаем вам рукопись" в значении "мы вам отказываем". Сейчас-то никто рукописей не возвращает - просто нажимают Del).
В общем, оттого много произносили вслух, что распечатать или записать было сложно и дорого. Да и носители были весьма недолговечны.
Чем больше силы в технике, тем меньше её у литературы.
Орфографию потеснила фонетика.
Звук победил всё - в конце останется только шум ветра, который никто не слышит, потому что нет ушей.

Да, кстати, меня ещё упрекнули, отчего я хожу в военно-морской форме. Я люблю ходить в форме, потому что она придумана для того, чтобы люди в ней умирали. Она удобна для этого - а уж если она удобна для таких дел, то она удобна и в остальных случаях человеческого существования. Этого комфорта е нужно стыдится. Это правильный комфорт.


Впрочем, у меня была ещё одна мысль, и пожалуй, додумав, я запишу её позднее.

Извините, если кого обидел
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments