Березин (berezin) wrote,
Березин
berezin

История про давнюю войну

Так выпало Кавказскому фронту, что он остался вне внимания обывателя.
На Кавказе воевали всегда, и то, что случилось там во время Великой войны провалилось в кровавую яму истории. Нет, спроси армянина, что там было и как, армянин тебе скажет, даже если он сидит около лотка с апельсинами где-нибудь в Архангельске.
Он тебе расскажет и про пятнадцатый год, и про город Октемберян.
Но прочий народ только удивится.

А армянская армия ещё в мае дралась с турками у Сардарапата. Она не пустила их в Северную Армению, и оттого там стоит большой памятник. История армянской  войны при Советской власти не была тайной, но не была и общей историей. Оттого о резне и войне говорили южнее Кавказского хребта много, а севернее его - мало.
И оттого история эта рассказывалась в разных местах страны по-разному: где глухо, а где скорбно.
Меж тем, если разглядывать карту военных действий, то видно, каким лакомыми куском для любителя альтернативной истории она является. Русская армия занимает пол-Персии и треть Турции,  Арарат ещё можно потрогать рукой, а не осматривать издали - и вот-вот, дрогнут турки и отдадут проливы.
Оттого есть город Армавир, ранее Октемберян, а изначально Сардарапат.
В четырнадцатом году турки остановили начавшее войну наступление русских и взяли Батум.
В пятнадцатом году турки вошли в Иран и резали армян там, куда доставала сталь. А русские войска дрались с турками у озера Ван и встали в Северной Персии.
В шестнадцатом году русские войска взяли Эрзрум и Трапезунд.
В семнадцатом году пришла в Россию революция, и войска её дрогнули. Стали уходить из Западной Армении войска.
А в году восемнадцатом, зыбком и страшном году армяне стали уходить на север, и шли перед ними беженцы. Потому что был подписан Брестский мир, а подписан он был не только с Германией, но и с Турцией.
Год был страшен, и урожай на каменистых полях вышел скудным.
Жил в Северной Персии осенью семнадцатого года Виктор Шкловский.
Настоящей должности у него не было, но революция устроена так, что каждый придумывает себе должность сам.
Оттого назывался Виктор Шкловский заместителем военного комиссара Временного правительства, но должность эта была глупая.
Она была нестрашная, потому что подчинённых у Временного правительства не было. Армия грабила местных жителей, государства не было - ни русского, ни персидского. Были вооружённые люди.
Ну, и голод был, конечно.
Однажды утром Виктор Шкловский с трудом открыл дверь своего дома - оказалось под его дверь подложили мёртвого ребёнка.
"Я думаю, это была жалоба", записал он потом.
Это вполне логично - как ещё можно пожаловаться начальнику, язык которого неизвестен.
Но тут важно угадать силу чужого начальника. А силы у заместителя комиссара Временного правительства никакой не было. Не было её и у настоящего комиссара, не было и у самого правительства.
Сила была в винтовках.
Оттого все вооружались и за винтовку, даже плохую давали по три тысячи рублей.
Шкловский тут же записал, что женщины с той стороны Чёрного моря шли в вечное пользование покупателя по три рубля употреблённые, и по сорок рублей неупотреблённые. На востоке живой человеческий материал недорог. А уж неживой и подавно - можно его подложить под дверь в качестве записки.
Вооружённые русскими винтовками армяне дрались у города Армавира, ранее называемого Сардарапат и среди них был поручик Баграмян. Поручик Баграмян потом стал маршалом, и носил над галстуком золотую звезду с бриллиантами - такую, какую носили все советские маршалы. Когда две армии бились там, в Баку уже месяц как установилась коммуна.
Но ничего ещё не было решено, и никто не знал, что этой коммуне остаётся ещё месяц, а сроки её комиссаров уже сочтены.

Но я рассказываю эту историю ещё вот почему. Эти месяцы, проведённые ненастоящим чиновником Временного правительства в Персии оставили большой след в русской литературе. Они оставили удивительный след - и не только в книге, которая называется "Сентиментальное путешествие".
Если внимательно читать роман "Смерть Вазир-Мухтара", то среди описаний того, как тонко и жалобно стонут чумные люди в глиняных хижинах под Гюмри, как едут по персидской дороге русские казаки, как собирают мёртвых по частям - то обнаружишь Персию восемнадцатого года и командира конной батареей в ассирийских войсках в Северной Персии Лазаря Зервандова, что уходит со своим народом на юг, к Багдаду.
Война в Персии похожа - потому что на ней одинаково низко ценится человеческий матерьял. Эта оценка не зависит от того, какой век на дворе - девятнадцатый или двадцатый.
Гюмри теперь снова называется Гюмри, а известен он был как Ленинакан. Там и раньше строили странно - это оборачивается бедой при землятресениях.
И южнее тоже самое. Шкловский писал про те дома так: "Я видал много разрушения. Видал сожженные галицийские села и дома, обращенные чуть ли в непрерывную дробь, но вид персидских развалин был нов для меня.
Когда с дома, построенного из глины с соломой, снимают крышу, дом обращается просто в кучу глины".
Сентиментальное путешествие Шкловского оборачивалось грибоедовской дорогой.
Среди финального перечисления примет времени на последней странице "Сентиментального путешествия" есть история про гробы. "С нами шел вагон с гробами, и на гробах было написано смоляной скорописью: «Гробы обратно»".
Когда Пушкин путешествует, приближаясь к линии фронта, ему навстречу едет гроб. И мы знаем уже, что это гроб Грибоеда.
Грибоед едет обратно.
Всё в литературе связано.




Извините, если кого обидел
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 19 comments