Березин (berezin) wrote,
Березин
berezin

Categories:

история про синтез биографических обстоятельств.

Родился я между моментом вступления советских танков в Будапешт и их маршем по Праге. Во время моего длительного рождения отношения с одними странами налаживались, с другими же, напротив, становились всё хуже и хуже. Иначе говоря, я родился в год.

Половина моей родни была, разумеется, из дворян, окончивших Смольный институт и прочие Университеты, а потом окончившая дни в каторгах и ссылках. Другая же половина происходила из крестьян, выбравшихся в люди на стремительной волне коллективизации. Такое быстрое возвышение кончалось всё тем же, а именно - ссылками.
Вот чего стоит только история про моего родного деда Ивана Акимовича. Иван Акимович был шестым сыном деревенского сапожника в городе Гори, но своим талантом окончил Академию художеств (ныне - Днепропетровский горный институт) и, поскольку началась империалистическая война, в погонах прапорщика попал на фронт. Воевал Иван Акимович неплохо и скоро стал подпоручиком, а затем и поручиком.
Но в этот момент народ взбунтовался, всех офицеров перебили, а случайно уцелевшего деда выбрали командиром полка. Иван Акимович прокомандовал полком ровно месяц, а когда от него (полка) осталось три человека, погрузил винтовки на телегу и отправился к себе домой.
Но как только он приблизился к суровому Заполярью и уже увидел родной город Гори на горизонте, из лесу вышли суровые сибирские мужики и приготовились его кончать. Однако, что-то у них не вышло, и Ивана Акимовича отпустили, отобрав, правда, винтовки, телегу и офицерский наган.
Дед мой, вернувшись домой, начал тачать сапоги вместе со своим отцом, как вдруг новая беда погнала его в дорогу.
Красные объявили мобилизацию, а семья, верно рассудив, решила уберечь мужчин от этой напасти. Долго ли, коротко ли, но он очутился в Батуме, где некоторое время таскал мешки в порту. Но красные и тут не давали ему покоя: наступая, они оторвали моего деда от честного грузчицкого труда и заставили перебраться в Турцию.
Работа в турецких шахтах была тяжела, но мой дед сумел пробиться в маркшейдеры, а потом и в управляющие. Однако желание полнее проявить свои возможности снова сорвало его с места. На грязном пароходе он уехал во Францию. Достигнув Парижа, Иван Акимович поступил в Сорбонну, и, чтобы зарабатывать на учение и пропитание, стал петь в русских кабаках народные песни, печаля почём зря сентиментальных белогвардейцев. Было голодно, а Советская Республика позвала его обратно. Эти два обстоятельства решили судьбу моего деда.
Он вернулся.
И был Иван Акимович механиком на мельнице в знаменитом Краснодоне до самой войны, и никто его не тронул. Но вот пришла война, Краснодон начал переходить из рук в руки.
Дед мой в совершенстве владел языками и не то что бы ладил с немецко-фашистскими оккупантами, но говорил с ними на их же немецко-фашистском языке. Так или иначе, дом его остался неразграбленным. Наконец, пошли слухи, что вслед за наступающими частями Красной Армии идут какие-то кавказцы, основной задачей которых будет карать пособников врага.
Смекнув, что он-то и есть пособник, Иван Акимович за ночь расстарался грузовой машиной и поехал сдаваться. Его родственники ехать отказались и действительно месяц мерзли в сарае - пока грузинское подразделение войск НКВД хозяйничало в доме.
Ивану Акимовичу дали восемь лет. Отбыв их, он встретился со своей первой женой, которая ждала его с четырнадцатого года. Они уехали в Торжок, и мой дед зарекся отныне путешествовать.
Вот каким опасностям подвергались предки автора.
Но, тем не менее, я родился. Как всякий нормальный мальчик своего времени, я сначала стал октябренком, затем пионером, ну а потом уж и комсомольцем. Пел я и в хоре, от которого осталась неистребимая ненависть к детским песням, занимался архитектурой, с прилежанием высунув язык, и даже умудрился отхватить первую и вторую премии на детском конкурсе в Штутгарте. Диплом мне переслали по почте, а 600 немецких премиальных марок пошли в фонд строительства БАМа.
Наконец, наступила пора астрономии. Астрономией я занимался долго, но... Немаловажная деталь - до сих пор узнаю лишь пять созвездий на небе. Дело в том, что Астрономия была Особенной и Специальной.
О, как любят эти слова у нас! Наш учитель, бородатый толстяк, принимал...
Ну, тут я немного подзабыл, что, собственно, делал наш бородатый учитель. Кажется, он просто не делал ничего. Мы беспорядочно путешествовали по стране, в багровых отблесках костра рассуждая о Сахарове и Бродском. Слух окрестных зверей терзала шиховская гитара стоимостью девять рублей, насилуемая групповым способом.
Однако, Родина не дремала и вскоре призвала меня под знамя одной из своих войсковых частей.
Служить я попал в гвардейский Идрицкий танковый полк, охраняющий финскую границу. Полк базировался в Азербайджане, и, после сержантской учебки в Тбилиси я стал заместителем командира взвода управления огнём в военном поселке, состоящем из четырёх домов. Нашей задачей было в течение восьми минут обороняться от наиболее вероятного противника, и с этой задачей мы справлялись всегда.
Единственная гадость заключалась в наличии на финской границе Корпуса Стражей Исламской Революции (КСИР), которые, разъезжая по горам на своих джипах, целились в нас, а в этот момент другая их часть пуляла из своих заграничных винтовок в землю. Это неприятное обстоятельство подвигло моего командира капитана Стрельникова на создание примитивной модели рыночной экономики в рамках поселка. Обнаружив, что коровы местных жителей беспрепятственно заходят на территорию воинской части и даже с...ут на плацу, он поставил около дыры в заборе часового автоматом и приказом: всех впускать и никого не выпускать.
Через два часа капитан начал продавать коров их владельцам обратно - по три рубля. Cтав впоследствии боевым офицером, я всегда помнил заветы моего капитана, и командуя взводом, а затем, в течение недолгого времени - ротой, следовал главному правилу - плац всегда должен оставаться чистым.
Однако если бы я задумался над коммерческой стороной вопроса, то может быть, моя жизнь пошла бы по-другому. Но, с приключениями оставив службу, я решил продолжить своё образование. Хрупкость гуманитарных наук пугала меня, и я решил заняться науками точными и более или менее чистыми.
При получении мной высокого образования в мире опять начала твориться всякая дрянь. В первый же день первого учебного года две с половиной сотни пассажиров корейского Боинга лишились жизни, и тут есть какая-то непонятная связь.
Тем не менее, два президента - американский и советский, встретившись в Женеве и не договорившись ни о чём, решили, чтобы окончательно не поссориться, поменяться студентами.
Американский студент решил не ехать, потому что только что женился, а я решился и через некоторое время оказался в университете штата Мериленд. Платили американцы мало, и вся валюта у меня уходила на еду. Еда в Америке была разнообразна и очень дорога.
В США я познакомился с дочерью английского миллионера.
Её звали Речел. Мы любили друг друга, и она заразила меня своим оптимизмом. Мучаясь от чужеродной заразы, я всё же полюбил жизнь окончательно и бесповоротно.
Мы жили в её французском доме.
Альпы, простиравшиеся вокруг, освещались розовым солнцем, и наша совместная жизнь казалась бесконечной. Там я полюбил катание на горных лыжах.
Однако, пришла пора уезжать, и я вернулся в Россию, где разгулялась демократия, и начались трудности с выпивкой.
Чтобы опомниться от политических катаклизмов, я уехал в Туву.
В Туве, с помощью местных жителей, я обнаружил, что политические проблемы можно решить простым битьём по морде, а техник Федорчук, очистив полтора килограмма карамели от оберток и заложив их во флягу для получения браги, успокоил мою алкогольную тревогу.
Внезапно я сообразил, что чистая наука не может меня прокормить. Передо мной встала альтернатива - жениться на валютной переводчице или заняться коммерцией. Первое не вышло, и я посвятил себя выращиванию тюльпанов.
От тюльпанов я перешел к аквариумным рыбкам, но из-за повышенной влажности у меня начали отклеиваться обои.
Рыбки дохли, как кролики, объевшиеся капустой, и я, вспомнив об известном литературном персонаже, оставил это поприще. Пришлось вернуться в чистую науку, купить машину. Название я запамятовал, но, кажется, это был "Запорожец".
Нет-нет, всё же это была первая модель Жигулей, изрядно потрёпанная и проржавевшая в результате моих постоянных разъездов по Москве с соавтором математических статей - сантехническим рабочим, по совместительству руководящим моими научными изысканиями.
Теперь я пью чай. Его запас в ящике над комодом - немногим больше двадцати килограммов, но я думаю, что его мне хватит надолго. Когда он кончится, нужно будет подумать о женитьбе.
<1991>
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 15 comments