Березин (berezin) wrote,
Березин
berezin

Category:

История про начальника геологического управления

Заговорили об А., и я подумал, что молва к нему была жестока более, чем он заслуживал - его дело мне представлялось мне  тёмным, очень печальным. Однако к нему был приклеен небольшой, но заметный ярлык стукача, и, как мне рассказали, погибла его дочь, многие перешептывались, что вот она, расплата.
Жизнь наша состоит из тысяч злодейств, мелких и крупных, и одни общественность легко прощает, а на других концентрируется.
Этот процесс прихотлив и во многом непонятен. Да и само слово «стукач» мне вовсе не нравилось – им много разбрасывались, палили вхолостую и оттого боёк этого слова стёрся.
Но отвлёкшись от давно умершего человека я думал о самом механизме - отчего одним могут простить оговор, а другим - нет. Один мой родственник, человек, надо сказать, вовсе вне литературной среды, и присевший ещё в СЛОН говорил, что показания на допросе вообще для него не аргумент – «не оговорил никого? ну, мало били». И в моей голове срабатывает «обратный принцип Екатерины Второй»: лучше в десяти мучителях найти что-то доброе, чем пригвоздить к позорному столбу одного непричастного.
В ту пору многие оговаривали других, следователи садились на место подсудимых, и ряд исчезал – будто в гигантском «Тетрисе». И спустя много лет мы часто идём на поводу у ненаучности – «мог - значит сделал, логично - значит было».
Но я мизантроп, мне не нравятся люди в целом, и пуще - общественное мнение, что выносит приговоры безжалостно и небрежно и куда круче следователей и троек. Да, собственно, нам это писатель Даниэль доходчиво описал в известном рассказе. И душа моя сопротивляется этой лёгкости  - много всякого могло быть с человеком, а отчётность пожелтевших сводок и протоколов изобилует приписками, не меньше чем статистика социалистических удоев и успехов птицеводства. Может быть, может быть, а может быть что-то другое.
Собственно, в этот момент я рассуждал об одном персонаже, который у меня ткался из ударов по клавишам, домашней пыли и ночных звуков большого города.
Был он начальником геологического управления Дальстроя, и, разумеется, генералом внутренней службы. Сразу после смерти Сталина (и первой реорганизации Дальстроя) в отставке, потом тридцать лет прожил в Москве, ничем, кажется, не занимаясь. Что там у него было, как? Это никому не известно, воспоминаний нет.
А ведь как я напишу, так и будет. И не сказать, что я,  может, ночью спать не буду, но определённая боязнь написать роман «Чёрная металлургия». Что тогда делать?
Конечно, я всё-таки пишу прозу, а не биографическое исследование, и могу себе позволить шалости «там где документ заканчивается».
Но, чтобы надолго изменить образ человека, вовсе не нужно опираться на документ. Керенский всю жизнь оправдывался, что не бежал в женском платье, а бежал в мужском - но многие годы давнишнее острословие было непобедимо. Вот этого и стоило бы избегать.

Есть знаменитая статья   Оксмана «Доносчики и предатели среди советских писателей и ученых», впервые опубликованная анонимно в 1963 году в эмигрантском журнале «Социалистический вестник» № 5/6."  (Её перепечатал Журнал «Русская литература» 2005 в № 4, с. 161–163). Удивительно, что текст в Сети недоступен, удивительно.Стоп! Благодаря доброму m_bezrodnyj она тут есть.


Извините, если кого обидел
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 20 comments