История про те же мемуары

В тех же мемуарах Огнева есть такой эпизод: "Как-то Шкловский, Ираклий и я (за рулем была Вива, жена Ираклия) ехали из Риги. На лесной про­секе перед отвлекшейся от руля Вивьеной неожидан­но возник велосипедист. Минута, визг тормозов, и мужчина с седым ершиком  лежит у сосны, а велоси­пед – у другой, через дорогу. Можно себе представить наш ужас. Но вот мужчина садится как ни в чем не бывало, вынимает из карманчика блокнотик, малень­кий карандашик и говорит с легким латышским ак­центом: «Брюки». И что-то записывает. Потом, ука­зав на велосипед: «Велосипед». Шкловский и Андро­ников натянуто улыбаются, Вива продолжает тихо всхлипывать. Седой ежик, приставив карандашик к своему виску, продолжает: «Возможно, сотрясение». И записывает.

Тут уже не выдерживает Ираклий. Он, подавляя смех, спрашивает: «Итого?» Седой, вставая, отряхи­вается и серьезно называет сумму общего ущерба. «Вас подвезти?» – всхлипывает Вива. «Нет, благо­дарю», – берет у Ираклия деньги, пересчитывает и, толкая велосипед, уходит, слегка прихрамывая.

Боже, как мы счастливы, что велосипедист жив, доволен. Все обошлось. Только Вива продолжает пла­кать смеясь и смеяться плача.

Дальше все это повторяется, начиная со скрипа тормозов  – уже в изображении Ираклия. Мы идем, приседая от хохота, – все, включая Ираклия. Со сто­роны это похоже на то, что мы идем... на корточках.

А вечером на террасе Шкловских, в «шведском домике», картина полностью, с добавлением ряда де­талей, воссоздается Андрониковым – и я уже не могу отделить факты от вымысла.

Знал ли я серьезным Андроникова? Знал. Он был напористо-азартен, но серьезен в отстаивании каче­ства записей пластинок, например. Мы работали с ним в Худсовете Всесоюзной студии грамзаписи.

А однажды я видел и вовсе не похожего на себя Ирак­лия Луарсабовича. Дело было позднее, что-то около одиннадцати вечера, шли записи на ТВ, на Шаболов­ке. И у меня, и у него был прямой эфир. Отговорив свое, я вышел за кулисы. Там, перешагивая через тол­стые кабели, нервно ходил взад-вперед Андроников. Лицо было озабоченным, он хрустел суставами сжа­тых пальцев.

– Что-то не так? – спросил я, ожидая потока шутливых возгласов. Но шуток не последовало.

– Просто я волнуюсь. Мне выступать.

– Вы волнуетесь, вы? – Для меня это было не­ожиданностью.

– Всегда, мой друг, постоянно".


Извините, если кого обидел