Березин (berezin) wrote,
Березин
berezin

Category:

История про ответы на вопросы

http://www.formspring.me/berezin

- Как вы относитесь к Верочке Полозковой?
- Без придыхания. Но я  с ней хлеб преломил, вот в чём дело. А у меня такое правило - человек, с которым вместе ел, становится на особую ступень. Он не то, чтобы имеет право на снисхождение, но имеет безусловное право на тщательное доброжелательное обдумывание.
А Полозкова всё-таки феномен, и в качестве феномена определённой поэтической культуры вполне заслужила приглашение в передачу "Школа Злословия". (Ведь, надо признаться, поучаствовать в "Школе Злословия" для публичного человека что-то вроде медали за успех и выслугу лет). С этого и начался скандал, потому что поэтессу Полозкову начали попрекать глупостью.
Однако внимательно рассматривая её в телевизоре, то, как и что она говорит, можно многое понять в том, как устроена сейчас культура. В случае с Полозковой ведь много интересных тем:
а) как работает образ автора-самородка.
б) как устроена современная поэзия, и можно ли её писать как акын.
в) какие за темы выносят тебя на гребень популярности.
г) какова роль, внешность и манеры автора, годные для продвижения товара на рынок? Грубо говоря: если вычесть внешность автора, анонимизировать его стихи, как они будут работать.
д) чем отличаются поэты публичного представления и поэты текста.
е) как мы оцениваем поэзию, мы, именно мы, а не эксперты? (Дело в том, что у нас есть тщательно наработанная мускулатура вкуса, а как работает наша оценка без неё?). Перед нами появляется Полозкова - и мы сразу начинаем думать, на что это похоже, эти эмоции в речитативе, бесконечно повторяющиеся - как устроен, одним словом, механизм нашего восприятия?
Я бы ещё продолжил, но буква "ж" неприличная.
Со стихами нашей фигурантки особая штука - точь-в-точь, как с многоразовой искренностью Гришковца или с многозначительностью романа Мариам Петросян.
Эти стихи не сами по себе.
Я приведу хороший пример: у Высоцкого есть песня "Парус". Порвали, порвали парус. Каюсь-каюсь. А у дельфина взрезано брюхо винтом, выстрела в спину не ожидает никто. Ну и тому подобное дальше.
Высоцкий представлял это на концертах как набор беспокойных фраз.
Таких наборов (они не универсальны) есть, на самом деле, много.
Есть набор; "Какую страну потеряли. Ответят за это жиды".
Есть набор: "Цари и Россия. Какая здесь церковь! И камни какие! Гробы тут какие, во веки веков".
Есть набор "Современная Ахматова".
И - набор "Современный Мандельштам".
И - набор "Милый Каспар, пишу я из Рима, граппа пролита, скатерть будто Нева в ледоход"... Угадай кто.
Или ещё что-то.
Чистоте этого рассуждения мешает то, что на слуху ещё поэзия девочек прошлого - Турбиной, Ветровой и ещё кого-то. Стихов их уже никто не помнит, да и имена эти сливаются во что-то одно - девочка с тетрадкой, овеществлённая, хоть и неодушевлённая искренность и непосредственность. Слушать о трагических историях их жизней я вовсе не хочу, прочь-прочь, скорбные вести, но явление это типовое, замеченное даже структуралистами. Была такая девочка Мину Друэ, что выпустила в 1956 году книгу стихов. Никто не поверил в её авторство, и французы устроили целое публичное разбирательство - девочке предложили написать стихи на заданную тему, она написала и подтвердила своё положение.
Она родилась в 1947 году, так что сейчас ей чуть больше шестидесяти. Но нам-то она знакома не по стихам, а по статье Барта "Литература и Мину Друэ".  Собственно, Барт там пишет: "Что же касается поэзии Мину Друэ, то она болтлива без умолку, подобно людям, не выносящим тишины; она с явной опаской относится к точности слова и черпает жизненные силы в нагромождении всякого рода театральных эффектов: она смешивает жизнь с нервозностью.
Но этим-то как раз она и внушает доверие. Вопреки тому, что ее объявляют ни на что не похожей, вопреки притворному удивлению и бездне дифирамбов, которыми ее приветствуют, сама болтливость этой поэзии, лавина находок и дозированное расходование всего этого грошового изобилия приводит к появлению мишурных и экономичных стихов: оказывается, что и здесь господствует закон имитации, одно из самых драгоценных приобретений буржуазного мира, позволяющего выкачивать деньги, не ухудшая товарного вида продукции. "Экспресс" не случайно взял Мину Друэ под свое покровительство: ее поэзия - это прямо-таки идеал в мире, где самым тщательным образом закодирован принцип кажимости: Мину ведь тоже работает на других: оказывается, чтобы искупаться в роскоши Поэзии, достаточно оплатить труд маленькой девочки".

Итак, неискушённый современный читатель, что тянется к духовному получает "современную Цветаеву" - набор  беспокойных фраз, который можно додумать. С одной стороны, потребитель опознаёт это как стихи, и нечто кодифицируемое, с другой стороны - дорабатывает личным напильником согласно собственного вкуса.
Внутренний цензор читателя (спрашивающий "а не фальшивка ли это?") щёлкает и переводит стрелку в сторону "нет, не фуфло" и разрешает.
Иногда таких авторов попрекают тем, что, дескать, такие стихи можно писать километрами - но в этом и заключается их достоинство с точки зрения рынка массовой культуры. Важен, впрочем, и иной опыт: мы на опасном пути - и сейчас, читая много мемуаров, я вижу особую опасность. В этих мемуарах примерно этими же словами описывается левое искусство начала ХХ века. При всём том, что в нём было много мусора, надо признать, что в ландшафте левого искусства присутствовало и искусство.
Я, в данном случае, за хирургический анализ - мы понимаем, что есть рыночный механизм, который предлагает приходящему на рынок производителю лёгкую дорогу скандала (точно так же, как футуристы плескали опивки чая в публику). Так что перед нами может быть как чистый ответ на спрос рынка, а может быть и иной, непривычный язык.
В данном случае "новый язык" для меня не индульгенция, а некая констатация - я не принимаю дюшановской прелести, но понимаю, что она многим нравится и проч., и проч.
Но пока я не наблюдаю нового языка - есть искреннее и неподдельное чувство боли, вызванное мигренью, и есть особое чувство боли, что приводит к стихам. Искренность и боль  вовсе не залог поэзии, это не самодостаточные материалы.
Иначе говоря, искренность и духовность есть, а "сумасшедший с бритвою в руке" за вами не идёт, вас не пугает. И духовность, и надрыв, и молодые горячие страсти - всё есть, а сумасшедшего нет, и "слоистая и твёрдая вода" там не появляются и не заставляют потребителя утомиться.
Но признаться, что я не кину в Полозкову камень. Я-то ей честно завидую - я  бы тоже хотел повсюду ездить, читать свои тексты в клубах и путешествовать по разным странам. Но я лыс, а не кудряв, толст, а не строен.

Извините, если кого обидел.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 37 comments