Березин (berezin) wrote,
Березин
berezin

Category:

История про вражду и непонимание

Итак, разлядывая то, как писали друг о друге Шкловский и Чуковские, нужно всё-таки пониать, зачем мы это делаем. Даже самое внешне бессмысленное занятие, если правильно сформулировать вопрос "зачем" может оказаться занятием небесполезным и прибыльным. То, что литератторы всегда ругались друг с другом - известное дело,  мысль о том, что именно они, поднаторевшие в письменной речи и выражении своих мыслей на бумаге, будут ругаться наиболее квалифифицированно, придумывая какие-то подробности или умело делая из незначительных деталей запоминающиеся подробности.
Сейчас возникла целая индустрия биографического жанра, компилирующая цитаты из первичных мемуаров - но не мне судить эту профессию. Дело житейское.
Нужно понять, какой опыт можно извлечь из истории о том, как ссорился Корней Иванович с Виктором Борисовичем.
Для этого нужно запомнить несколько деталей.
Во-первых, они то дружились, то мирились. Время шло, и поколение редело. Старые обиды забываются среди выживающих. Правда, потом на них наслаиваются новые, затем забываются и они.
Во-вторых, мы, дорогой читатель сейчас чаще всего всматриваемся в непубличные записи - записные книжки и личную переписку.
Писатели ХХ века почти никогда не печатали то, что писали в письмах и дневниках.
Шкловский написал много хвалебных рецензий на книги Чуковского, а Чуковский не менее горячо говорил о Шкловском в своих речах. Писатели сидели в президиумах, ездили по стране и говорили друг о друге доброе. А перед внешней опасностью они собирались вместе - и Шкловский публично ругавший Пастернака, подписывал письма в защиту Синявского. Жизнь сложна и сплетена из близих, но разных волокон будто булатная сталь.
В-третьих, никому мы не мстим с такой тщательностью, как людям, обманувшим наши ожидания.
Писатели относятся к своим меняющимся товарищам, как изменившей женщине. "Ты подарила мне, а потом отняла надежду. Это преступление, а за преступление по моему приказу вливали в ухо яд и бросали под мельничные жернова", бормотал герой сказаки Вениамина Каверина "Верлиока".
А Шкловского любили много - любили и в юности и в старости. Неизвестно, что было обоятельнее - он сам или его тексты.
И когда он менялся, совершал ошибки, каялся в них, совершая новые, ему не порощали.
А когда деревья Российской империи были большие и сахарные головы в магазинах Петербурга - слаще, Виктор Борисович Шкловский часто приезжал в Куоккалу.
Стояло военное лето 1916 года.
И тот самый Николай Чуковский потом напишет: "В 1916 году он был крепкий юноша со светлыми кудрявыми волосами. Приезжал он к нам не по железной дороге, как все, а на лодке по морю из Сестрорецка. Лодка эта была его собственная. Приезжая к нам, он оставлял лодку на берегу и, пока он сидел у нас на даче, её у него обычно крали. Воры всякий раз действовали одним и тем же методом - они отводили лодку на несколько сот метров, вытаскивали её на песок и перекрашивали в другой цвет. Начинались увлекательные и волнующие поиски лодки, в которых я неизменно принимал участие. Словно сквозь сон припоминаю я, как сидели мы с Виктором Борисовичем ночью в засаде и подстерегали воров. Тучи набегают на луну, босым ногам холодно в остывшем песке, от малейшего шелеста в ужасе сжимается сердце, и рядом Шкловский в студенческой тужурке - взрослый, могучий, бесстрашный, оказавший мне великую честь тем, что взял меня, двенадцатилетнего, себе в сотоварищи". 

Извините, если кого обидел.
 

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 15 comments