Березин (berezin) wrote,
Березин
berezin

Categories:

История про Виктора Шкловского (VIII)

.


Разговоры о Викторе Шкловском всё время упираются в то, что его по недоразумению считают то критиком, то литературоведом, то теоретиком искусства.
Но тут как с нашим законодательством в области холодного оружия.
А холодное оружие у нас понимается странно - согласно тому назначению, которое вложено в него кузнецом или оружейником. Оттого топор - не оружие, а самодельный нож мягкого гнущегося металла - вполне себе. Так и со Шкловским - он был предназначен для прозы, хотя прозы его читатель видит мало.
Но только все книги Шкловского, посвящённые чужим текстам или разным фильмам, написаны прозаиком. Руки Шкловского обучены прозы, её он всё время и пишет, сочиняя ли жизнеописание Льва Толстого или плача о Велемире Хлебникове.
Но Шловский ещё и человек авантюрного поступка. Такой поступок можно назвать иначе самостоятельным.
Сейчас таких писателей не бывает.
Их не было и в сороковые - много хороших писателей и поэтов тогда умирало в неудобных для жизни местах. Но они воевали, подчиняясь приказам - одни хуже, а другие - лучше.
Это были настоящие солдаты, которые потом решили что-то записать.
А вот Шкловский был человеком поступка, и совершал эти поступки, пока в воздухе не кончился запас авантюризма.
Вот он пишет о теории прозы, мимоходом касаясь прошлого: "Помню Адмиралтейство так хорошо, потому что здесь жила Лариса Рейснер, комиссар Балтийского флота.
А я брал Адмиралтейство, когда там засели царские войска во главе с Хохловым; кажется, его звали Хохлов, генерал.
Он дал телеграмму государю: "Окружён броневиками Шкловского тчк ухожу".
Ему надо было кому-нибудь сдаться, и он тихо, на ципочках, ушёл.
А стены Адмиралтейства были такой толщины, что вот этот камин, вот вы его разверните в ширину, такой толщины там стены. Не то что броневики, "Аврора" не сразу бы сломила эти стены".
Никакой "Аврпоры" в этот момент там быть не могло.
Шкловский говорил, коечно, о Февральской революции, а не об Октябрьской. В Октябрьскую он уже дышал совсем другим воздухом.
Нет, время было совершенно особенное.
Это фигура речи, потому что все времена особенные.
Только непонятно, были ли похожие судьбы. Такое впечатление, что по причудливости пути я могу вспомнить только д'Аннуцио. Лучшая характеристика итальянца была дана Хенмингуэеем, но дело не в этом.
Итальянца я никогда не любил, а вот Шкловского любил давно.
Я продолжал любить его и тогда, когда понял, что он часто ошибается - потому что говорит о прошлом и настоящем не как литературовед, а как писатель.
Генеркала, кстати, звали Хабалов, а не Хохлов. Генерал Хабалов в шестнадцатом году был отозван с фронта и назначен на Петроградский военный округ. 27 февраля следующего уже года он пытался обороняться в здании Адмиралтейства, но 28 капитулировал. Его судили при Временном правительстве, но потом выпустили, оставив мундир и пенсию. Было ему чуть больше шестидесяти лет, и он скоро бежал на юг, а в двадцатом году переправился в Салоники, чтобы умереть в 1924.
Хабалов его звали.
История о сдаче тоже рассказывается по-разному. Например, так: "В 12 часов к генералу Хабалову явился офицер от Морского министра Григоровича с требованием последнего: во избежание разрушения здания Адмиралтейства Петропавловскою крепостью, чем угрожают с крепости, очистить здание от войск. Генералы стали совещаться. Все склонялись к роспуску войск. Занкевич просил у Беляева формального на то приказания, что тот и отдал. Возник вопрос, как уходить: с оружием, или без оружия? Кто-то предложил сложить оружие в здании Адмиралтейства и разойтись, как частным лицам. Командир стрелков просил разрешения выйти с оружием. Беляев разрешил уходить, кто как хочет. Смотритель здания показал комнату, в которую и стали спешно складывать оружие. Не прошло и четверти часа, как войска стали покидать Адмиралтейство".
А вот протокол допроса генерала Хабалова от 22 марта 1917 г.: "Хабалов. В Адмиралтействе мы предполагали обороняться, заняв для обороны фасады, выходящие к Невскому. Артиллерия была поставлена во дворе. Пехота размещена по второму этажу. Пулеметы тоже на втором этаже - на подходящих для обстрела углах. Но события вскоре показали, что и оборона наша безнадежна. У нас не только не было патронов, почти не было снарядов, но, кроме того, еще и есть было нечего.
Председатель. А сколько у вас было сил?
Хабалов. Я думаю, тысячи полторы...
Председатель. А дальше?
Хабалов. Решили очистить Адмиралтейство. Решено было также сложить все оружие здесь...
Председатель. Сдачи отряда не было?
Хабалов. Просто все разошлись постепенно, оставив оружие. Сдачи не было. Кому же сдаваться? Сдаваться было некому.
Председатель. Генерал, а вас кто задержал?
Хабалов. Меня задержала толпа нижних чинов, которая осматривала это здание".
Про телеграмму с упоминанием Шкловского тоже ничего не известно - скорее всего, её не было.
Но вот это решительно неважно, потому что показывает только одно: Шкловский - писатель.


Извините, если кого обидел.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 11 comments