История про соцреализм или доебёмся до мышей (продолжение)

Ну, ладно. Были там соцеалисты в искусстве разного разлива. Однако ж, наоборот, были и диссиденты - то есть, то, что мы называем диссидентской литературой. То есть, не какая-нибудь "Хроника текущих событий" (Гениальное, кстати, название), а такая литература противостояния. То есть, опять все термины интуитивные - но до падения кровавого советского режима было совершенно ясно - вот это можно, а это - нельзя. Вот какой-нибудь роман Солжениицына - нельзя, или наоборот, какой-нибудь ужасный текст про бравого солдата Чонкина - так тоже нельзя. Их легко было даже отличить по пухлой заграничной бумаге. Причём, было понятно, что за Солженицына могут выгнать из института, а вот за "Пушкинский дом" Битова - не выгонят, но стыдить будут.
Но тут и заключён вопрос - куда это всё подевалось? Не в смысле куда делся Солженицын, а в том, существует ли сейчас литература, которую можно назвать диссидентской.
Самый дешёвы ответ - это привести пару имён каких-нибудь национал-большевиков, но в как-то это всё не выстраивается. Тут ведь надо, и чтобы была литература, и чтобы именно противостояния. А видно лишь гламурную этнографию или неловкие попытки переписать  книгу "Мечтатели"  Гилберта Адэра. Режим есть, литературы нет.
То есть, литература вообще есть, но диссидентской - нет.
Или, если по-другому - гламурно-бунтарская есть, а типа диссидентской нету. Может, сама поставновка вопроса неверна - кончилось диссидентское время, ушло в осциллограф, как в гудок паровоза.
Или, иначе, возможен ли сейчас оппозиционный роман?
Ну, вот скажи какому-нибудь Емелину, что он диссидент, так он, поди, откашляемся и плюнет в лицо. И правильно сделает.
Или, я даже не знаю кто.
Все плюнут.

Извините, если кого обидел.