Березин (berezin) wrote,
Березин
berezin

Categories:

История про соцреализм или доебёмся до мышей

Стал писать одну статью, и, между тем стал обдумывать мысли о Великом -

Мне   нравятся   такие   повороты.  Редакторам  вот  не нравятся, а мне нравятся. Это вам не бурный  романчик  между женатым  начальником  главка  и  замужним технологом на фоне кипящего металла и недовыполнения плана по литью.
 А. и Б. Стругацкие. "Хромая судьба".

Проблема с самим определением "соцреализма" - потому что никто не знает, что это такое. (Словарное определение из вежливости я опускаю). Так вот, в этом неустойчивом и мерцающем понятии применительно к литературе я бы выделил три пласта. 
Первый - это произведения, как говорится "За Советскую власть", которые были написаны людьми старой школы или авангардными писателями двадцатых, что экспериментировали со словом. "Разгром" - сильный роман, а  вот "Гидроцентраль" Шагинян, которая сейчас забыта, хоть носит следы этих экспериментов, однако забыта совершено справедливо.
Есть такой образ из моего прошлого - некоторые ракеты, и не только на подводных лодках взлетают так: сначала особый заряд или сжатый воздух выплёвывает их из шахты, причём довольно высоко, а потом, через несколько секунд, включается маршевый двигатель, и ракета летит, куда нужно государству.
К примеру, у Леонида Леонова был хороший заряд,  он ведьмного читал, был женат на дочери Сабашникова,  несколько лет варился в этом кругу, когда написал свои первые вещи. А как включился маршевый двигатель, то получился "Русский лес", а как вышел на баллистическую кривую - "Пирамида".
Есть много писателей того же возраста, что имели мощный толчок в молодости - такие Серапионовы братья, как Тихонов и Федин, которые начинали сильно, и варились в этом братском котле, чего им хватило надолго. То есть, в первом порыве наверх - "Города и годы", а  как горючее иссякло, так получалось "Необыкновенное лето", то есть  "Первые радости" (1945), "Необыкновенное лето" (1947; Сталинская премия) и "Костер" (1961). Трилогия прочно и хорошо забыта, хоть и была неоднократно и даже многосерийно экранизирована.
Двигатели  были разные - вон, были крепкие беллетристы, коих и сейчас читать можно. А были какие-то странные конфузные движки, что и тогда читать было нельзя, а сейчас, когда они подёрнуты патиной времени, ожидаешь, что это будет хотя бы курьёзом, диковиной, вроде чтения "Огонька" 1948 года в застолье.
Но нет, там какой-то прах и тлен, только бормочет где-то в уголке  автор что-то назидательное - как магистр Йода.

Крепкий беллетрист Алексей Николаевич Толстой  продержался как раз до начала сороковых. И читали "Хождение по мукам" много и тогда, что бы Адамович не говорил, и потом ещё несколько десятилетий читали. Ну, да - не Андрей Платонов, но динамика его полёта равномерна. ("Ивана Сударева" я не беру в расчёт, как эпизод - да и жизни автора тогда оставалось мало). Но вот у Бориса Житкова был вполне равномерный, набирающий высоту полёт - и если б не смерть в тридцать восьмом, мы бы увидели что-то удивительное. Переломленый Заболоцкий хоть был превращён, сменил траекторию, остался гением.  (Хотя мы говорим о прозе, да). Сельвинский написал "О, юность моя!" в шестьдесят шестом, кажется.
Я интуитивно чувствую, что это не общее правило, хотя согласен с тем, что большая часть стартовавших в двадцатые такова.
Однако Фадеев-Федин-Леонов-Тихонов-Шолохов - именно самостоятельный типаж. (Фаддеев стилистически портит картину. Цинично говоря, он нарушает строй тем, что не вошёл в "вегетарианские" времена, а эти-то жили-поживали. Но "Разгром" даст сто очков форы всяким "Барсукам").
То есть, это писатели, мощно начавшие в двадцатые, но не пронесшие дара дальше, за грань военного времени. Ставшие лауреатами и орденоносцами, потом, кто дожил - Героями Социалистического труда. Представитель этого типа -  человек, что  родился при прежней власти, видел бы Гражданскую войну, стал популярен в двадцатые, пережил репрессии и добрался шестидесятых, а лучше - ещё дальше. Катаев? Но Катаева, мне кажется, творчество шло равномерно - и сказать, что он в старости стал писать хуже, я бы не смог. А уж популярность его точно не шла на убыль.
К литературным генералам примыкают фигуры второго ряда, тоже оставившие свой прорыв в двадцатых. Но как только мы приступаем к ним, то типология становится трудной - вот, например Паустовский. Паустовский - слишком человекообразен для настоящего литературного генерала, но какова разница между ним в двадцатые годы и поздним Паустовским  с засахаренными розами и Мещерским туризмом. Или, например, Юрий Герман, с удивительной ранней проза, а потом некое превращение - что-то от толстовского Петра (Россия молодая), что-то от фединско-катаевский эпопей (Я отвечаю за всё), что-то от Каверина... И при этом была написана "Операция с новым годом", превратившаяся в "Проверку на дорогах".


Второй пласт - это авторы и их тексты, что не имели основания в крепкой русской литературной традиции начала века или в литературных экспериментах двадцатых.  Зато они были написаны по социальному заказу, многажды редактировались (на разных уровнях) . В этом разница между Фадеевым , у которого, как не крути, на полке всё же стоит "Разгром", но он прилежно переписывает "Молодую гвардию" от писателя Ажаева. Была, кстати, история с романом Ажаева "Далеко от Москвы". Роман откровенно слабый, но по нему был снят фильм, и, (что редкость), он был напечатан в толстых журналах два раза - сначала в "Дальнем Востоке", а потом в "Новом мире" в 1948. Тут же получил Сталинскую премию - при том, что все понимали, что Ажаевым (самим бывшим сидельцем) описан, очищен и отлакирован быт нормальной гулаговской стройки с заключёнными.
Просто заключённые заключёнными не назывались.
Тогда был вакуум в описании строек - все писали про войну. Ажаев, к тому же давно не был заключённым, окончил во время войны Литинститут. Текст его правился многажды - сначала им, потом другими - редакторами двух журналов, к примеру. А на протяжении более десятиле-тия о стройках никто не писал большеформатного романа.
Тем более, это же классический соцреализм, расстановка персонажей как в оперетте - этот хороший, этот - плохой, этот полуплохой. Читательский упех, кстати. В этом ряду есть и класический образец неглавного автора. Это Галина Николаева - у неё был такой роман "Жатва" (1950), за который через год дали Сталинскую премию, а потом сняли фильм "Возвращение Василия Бортникова".
Так вот то, что упомянуто в цитате из повести братьев Стругацких - это "Битва в пути" (1957). А была ещё такая помессь любовного романа с просвещением народа о постановлениях Партии по сельскому хозяйству "Повесть о директоре МТС и главном агрономе" (1954).
Однако надо помнить, что на одну забытую Николаеву приходилось примерно двадцать более забытых, но схожих романов.

Третий пласт - это поздний соцреализм. Этот соцреализм сделан людьми, по большей части уже родившимися при Советской власти, которорые  сразу понимали что к чему. У них, собственно, не было ломки и превращения. Это например, например, Проскурин, написавший "Глубокие раны" (1960); "Горькие травы" (1964) и тому подобное. Или Анатолий Иванов с  "Тенями, исчезающими в полдень" (1963) и "Вечным зовом" (1971-1976). Или Георгий Марков, что написал, среди прочего, "Строговых" (1939-1946), "Соль земли" (1954-1960), "Отец и сын" (1963-1964), "Сибирь" (1969-1973), "Грядущему веку" (1982). Этакая помесь Голсуорси с толстым томом "Истории КПСС".
Это сплошь классика - типический вид автора это Герой Социалистического труда (Марков даже - дважды), лауреатство разных степеней и забытый роман-эпопея. Впрочем, если такого классика успели экранизировать, если на экране перед зрителем явилась Клара Лучко в платке и актёр Вельяминов, то название и сюжет старшее поколение запоминало навек.
Помнят-то именно то, что экранизировали (Скажем, роман "Цыган" ни разу не партийного канона, но с успехом издаётся и сейчас - во многом, благодаря фильму).

Извините, если кого обидел.

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 64 comments