Березин (berezin) wrote,
Березин
berezin

История про ответы на вопросы (XХ)

Запишу-ка я сюда, чтобы не пропало: http://www.formspring.me/berezin

- А вот к вопросу "о предложениях женщин". Женщины не могут прямо, это великая мука и стыд. А вот как у вас, мужчин? Тоже сердце выпрыгивает?
- Я думаю, что в мегаполисах это деление не на мужчин и женщин, а именно что на тех, у кого это великая мука и стыд, и у кого - стакан воды (Конечно, есть и промежуточные стадии). У мужчин тоже страх показаться смешным, оказаться ни к месту, быть негодным товаром и всё такое прочее.
Потом со временем понимаешь, что есть нежность и есть страсть - и второе встречается куда чаще первого
- А с возрастом нежность выходит на первое место, потому что её начинает катастрофически не хватать.
- С возрастом начинает не хватать буквально всего.
- А святые (живые) Вам встречались? Кого вообще Вы бы назвали святыми (не церковно)?
- Ничего не понял. В каком смысле "живые святые" Праведники, что ли? Праведников видал. А вещи и явления называю сообразно словарю русского языка.
- Помните вопрос про подлых приятелей? В конце Вашего ответа (спасибо) - "сейчас стал жестче". Жестче - менее лицемернее?
- "Лицемерие" тут не очень удачное слово. Даль пишет: "Лицемерный поступок, притворный, облыжный, где зло скрывается под личиною добра, порок под видом добродетели; - человек, лицемер м. -мерка ж. ханжа, притворно набожный или добродетельный; корыстный льстец. Лицемерие, лицемерство ср. лицемерность ж. свойство, качество, состоянье лицемерного. Лицемерность этого поступка очевидна, лицемерная цель. Лицемерие этого ханжи известно, качество действий его. Лицемерство гнусный порок".
У меня мотивов для этого порока не было, а была чрезмерная терпимость, а ныне терпимости поубавилось. То есть, в моей жизни мало искушений такого рода - очень часто мы идём на компромисс, чтобы не потерять работу, чтобы нам что-то было, или там, чтобы нас куда-то повезли за так, показывая красивых живчиков на фоне красивых ландшафтов.
То есть, лицемерие - это свойство общественной жизни, а чрезмерная терпимость - свойство жизни частной. Вот, например, среди моих друзей были люди, говорившие о других чрезвычайно глупо и дурно, и мне бы следовало бы их одёрнуть - всё же сидим за одним столом, и проч., и проч. А я не одёргивал - ради внешней гармонии, ради того, что мы много лет уже вместе. А теперь, после некоторого количества потерь, появляется пролетарское бесстрашие. Нечего терять, кроме.
Хотя, как прижмёт, так поползёшь на коленях к какому тирану жизнь своих родных вымаливать - вот оно вам и лицемерие заложника. Будешь ненавидеть, а при том кланяться - гордо и быстро помереть могут только очень отчаянные и одинокие люди. А так - всяко бывает.
- Насколько Вы безжалостны к самому себе?
- Наедине - очень. А вот публичного самобичевания очень не люблю.
- А... это...почему не влились в финансовый поток девяностых? могли бы? не жалеете ли? как вы себя нашли в то смутное время?
- А я немного влился - как такой активный наблюдатель. Тогда я занимался преподаванием экономики, а потом сам учился ей - и в теории и на практике. Другое дело, что это скорее было такое исследование жизни, чем настоящая работа, дело жизни. Я тогда сделал довольно много разных важных для себя выводов, хотя можно было не упускать многих возможностей.
Но тут уж как писал Набоков: "Он ощутил самое пошлое: укол сожаления от упущенного случая".
- А был ли здесь такой вопрос, что Вам хотелось бы знать, кто его задал?
Я считаю, что это место такая специальная анонимная площадка. И главное в ней именно анонимность - то есть я отвечаю на вопросы, как будто они заданы мирозданием.
Ну, таким иногда кривоватым мирозданием, но никто не обещал, что оно мудро и правильно устроено. А так-то интересно бывает - но не здесь. Если тебе под дверь подусунут записку "Положите десять тысяч рублей под дождевую бочку во дворе" - сразу интересно становится.
- А что за история,после которой Вы передвигались лишь на костылях? Или это табу? Поиск по блогу результатов не дал.
- А это давно было - до Живого Журнала: "Жил я тогда особой жизнью: по дому ходил с одним костылём, на улице - с двумя, мочился по утрам два раза - один в банку, а второй в раковину и дёргал свой хрен сам, без чужой помощи.
Нет, сначала, как известно, лежал я в больнице. Лежал долго, привык. Всё смотрел на разных людей, которых меняли как блюда на званом обеде.
Рядом лежал олигофрен. Говорил он:
- Виталька, бля, завтра домой едет... Витальке, бля, костыли принесли...
Лопотал он громко и матерно, а иногда плакал. Плакал горько - выл в подушечку. Перед операцией ему рассказали, что нескольких больных режут одновременно, и он написал на своей ноге: "виталькина левая нога", чтобы не пришили по ошибке чужую - какого-нибудь негра, например.
Была у него девушка - маленькая и круглая, головкой похожая на маленькую луковку.
Брат приходил к нему, немногословный и более вменяемый.
Все они были нерасторжимы в своей похожести, тягостно было слушать их горловую речь, будто была передо мной пародия на нормальную семью, нормальную любовь, нормальные отношения. А пародия эта была яркой, с цветом, запахом, и струился мимо моей койки утробный матерный строй.
Был в этой палате бывший таксист, проработавший в такси шестнадцать лет, а потом просидевший двадцать семь месяцев в Бутырках по совершенно пустяковому - за какие-то приписки, за какие-то махинации начальства. А как-то весной он пошёл по улице и нёс авоську с тремя десятками яиц. Бывший таксист поскользнулся, но не разбил ни одного яйца. Правда, при этом он сломал руку.
Другой мой сосед - ухоженный старичок, был удивительно похож в профиль на французского президента Миттерана.
Соседи менялись, а я между тем говорил с теми и с этими.
- Ты вот как влетел? - учил я олигофрена жизни. - Двинул за водкой, перебегал в неположенном месте... Материшься всё время. Вот погляди, то ли дело я - трезвый, неторопливый, сбили на пешеходном переходе.
Заведующего отделением звали "оленеводом". Намекая на редкостное имя и отчество, видимо. На одном из обходов он представлял больных профессору.
- Демьянков, олигофрен - произнес оленевод.
- Чт-оо!? - возмутился Демьянков.
- Демьянков, военнослужащий, - не меняя тона исправил положение оленевод.
Чем-то моё существование напоминало день рождения, потому что постоянно, хотя и в разное время приходили друзья и несли - кто закусь, а кто запивку.
Пришёл армянский человек Геворг и спросил, не играем ли мы в карты.
- Да, - мрачно ухмыльнулся я. - По переписке.
Можно, конечно, делать из карт самолётики, но нет вероятности, что они прилетели бы в нужное место. Самолётики были сочтены излишеством.
Под вечер приходила правильная медсестра, оснащённая таблетками, шприцем и чувством юмора.
- Дам всё, кроме любви и водки, - говорила медсестра, перебирая в чашке таблетки.
А вот другая история - и всё про тоже. Ее мне рассказал друг, покачиваясь на краешке моей койки. В Симферополе началась новая война. Киевское правительство начало выяснять, кто здесь главный, и объявило войну преступности. С Западянщины прислали нового начальника милиции с замечательной фамилией Москаль. Как он там раньше существовал - непонятно.
Началась борьба с преступностью, заморозили приватизацию Южного берега. Четыре десятка депутатов Верховного Совета Крыма оказались в розыске. Один, самый главный мафиозный человек, был даже арестован - не ожидал от милиции такой наглости.
Всего этого наш приятель, лежащий в больнице после аварии, не знал. У него была амнезия, и вот он лежал чистенький и умытый, со всякими грузиками на ногах и руках, абсолютно ничего не помнящий.
В эту больницу положили одного недострелённого бандита. Те, кто его недострелил, решили завершить начатое, и просто кинули гранату в ту палату, где он лежал.
Недострелённый в этот момент куда-то вышел, и вместо него погибли врач и медсестра. После этого недострелённого положили прямо в палату к нашему приятелю.
И вот, завидев такое дело, приятель наш от ужаса пришёл в себя. Амнезия его прошла, и он, стуча по асфальту гипсом и гремя грузиками, уполз домой.
Вот так я и жил.
Текст этот похож на жидкость в колбе - от переписывания, как от переливания он частично испаряется, а частично насыщается воздухом, примесными газами, крохотной козявкой, упавшей на дно лабораторной посуды.
В больнице время текло справа налево, от двери к окну. Из двери появлялся обход, возникали из её проёма градусники и шприцы, таблетки и передвижная установка УВЧ с деревянными щупальцами, увитыми проводами.
Время становилось изотропным не сразу, постепенно вымывая старые привычки. Вот я и забыл, что можно спать на боку. Движение времени создавало ветер, уносящий планы на будущее. Всё покрывалось медленным слоем жидкого времени, его влажной патиной".

Извините, если кого обидел.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 13 comments