Березин (berezin) wrote,
Березин
berezin

История про приход и уход (XIX)

Непростое место Полибино знаменито шуховской башней и полуразрушенным дворцом. Название, впрочем, осталось от стольника Полибина, а дворец-усадьба от Нечаевых-Мальцевых.
Башня стоит там с того времени, как её, собранную и установленную уже в Нижнем, купили там, и перевезли с берегов Волги на правый берег Дона.
Год 1898 - инженер Шухов уже знаменит, Николай Второй уже на троне, а РСДРП съехалась на свой первый съезд в Минск.
Вокруг дворца и башни стояли какие-то непонятные домики, и кто-то шёпотом пояснил нам, что это беженцы с Кавказа.
Беженцев, впрочем, видно не было. Между домиков бродили несколько подростков, один из которых тут же показал нам нож.
Мы показали ему, что смогли - гаечный ключ и монтировку, а потом продолжили осмотр.
Дворец был прекрасен - с первого взгляда можно было поверить, что его действительно проектировал Баженов. Однако всё мало-мальски ценное было из него вытащено. Уцелели лишь чугунные украшения, решётки, ступени и столбики - да и то, потому что чугун с неохотой принимают в пунктах сбора металлического лома. Ну и колонны увести было невозможно - хотя, наверное, на чьей-нибудь даче они пригодились бы.
Мы забрались внутрь и зашагали по битому кирпичу и крошке разоренных анфилад.
Темнело, и становилось как-то нервно.
И тут я увидел на стене чудесную надпись. Она была сделана русскими буквами, несколько кривовато - но самое интересное в ней был твёрдый знак в конце. На стене древней усадьбы было выведено "Здесь был Рашидъ".
Человек, писавший это, забыл свой прошлый язык и имел смутные представления о русском.
Это был странный гибрид - человека с Кавказа и Центральной России. Он чувствовал себя хозяином сказочного пространства с дворцом и марсианской башней и мог выразить свои чувства о будущем только в форме прошедшего времени.
Я покрутил головой.
Вот, значит, как.
Есть такая история про толстовский ответ крестьянину о науке. Там было вполне себе сбывшееся пророчество: "Представим себе, что на острове живут тысячи семей, с трудом прокармливаясь земледельческим трудом, одна же семья владеет большей половиной острова и, пользуясь нуждой в земле остальных жителей, выстроила себе роскошный дом со всякими усовершенствованными приспособлениями, террасами, картинами, статуями, зеркалами, завела конюшни с дорогими лошадьми и всякого рода экипажами и автомобилями, вывела лучшей породы скот, развела фруктовые сады с теплицами, оранжереями, парк с беседками, прудами ,фонтанами, теннисом и всякими играми. Что будет со всеми этими прекрасными самими по себе предметами после того, как власть этой одной семьи над своими владениями уничтожится и тысячи семей, которые до этого кормились впроголодь на своей земле и работали на владельцев половины острова, получат в своё распоряжение дома, конюшни, лошадей, экипажи, скот, парк со всеми своими фонтанами, теннисом, оранжереями и теплицами?
Как ни хороши и дом, и парк, и скот, и оранжереи, не могут все обитатели острова пользоваться всем этим. Дом слишком велик даже для школы и будет слишком дорог своей поддержкой и отоплением, скот даже для породы слишком тяжел для плохих коров жителей. Оранжереи, теплицы, беседки не нужны, так же как не нужны другие сосредоточенные в одном месте приспособления богатых владельцев. Всем жителям острова нужно совсем другое: нужны хорошие дороги, проведенная вода, отдельные сады, огороды, нужна только следующая ступень благосостояния для всех..."
И правда, время показало, что из барского дома покрадено только трюмо, а уж дорог точно не появилось. Усадебный быт исчез навсегда, и та культура уже не вернется, сколько ни реставрируй заросшие травой руины. Одна надежда - на честного перед собой человека, на то добро, что живёт в нём, несмотря на страшную науку войн и революций.
Есть такая иллюзия, что вступая в новый век, год, квартал, короче говоря, в новый отчётный период, мы начинаем жизнь набело. Люди частные используют для кормления этой иллюзии собственные дни рождения. Между тем, даты не значат вообще ничего. Течение жизни неразрывно, и в новый квартал, год или век мы вносим старое барахло.
И вот, мы тащим этот кровавый скарб в начинающееся время, что кажется нам новым.
Но я думал о неизвестном Рашиде с твёрдым знаком, поэтому и будет рассказана соответственная история. История о повторяющемся времени.
Это история о человеке, превращённом в татарник. Как склонять его имя - понятно, да не вполне.
Он кажется не существовавшим, а, между тем, имя его известно всем.
Люди делятся на тех, для кого он герой литературный, и на тех, для кого он герой исторический. Или национальный. Его история похожа на историю Че Гевары. Та же, отрубленная для идентификации голова, та же символичность жизни.
Толстой написал о нём повесть. Эта повесть писалась с 1896 по 1904 годы, но и в смертельной болезни Толстой наводил справки, заказывал книги и искал в них подробности. "Истинной молитвой Толстого является рукопись Хаджи-Мурата", говорил Шкловский. Он пишет также: "Великий человек был между империей Николая и возникающей деспотией Шамиля".
Можно спорить о величии родившегося в Аварии, близ Хунзаха человека, но он уже превратился в татарник на краю поля. Поэтому говорят о величии литературного героя.
Слова о Хаджи-Мурате, зажатом между Шамилём и Николаем на самом деле слова об обстоятельствах, когда не правы все. Когда календарь напоен жестокостью, и герой - одна из деталей это кровавого механизма.
В последние годы двадцатого века, когда человечество суматошно подводит итоги, будто готовится перед кем-то отчитаться, инвентаризовать события, начинается лихорадочный поиск исторических аналогий.
Толстой пишет не историю, а человеческие чувства.
Он пишет о том месте, что стало Дагестаном, хотя в его повести есть и чеченцы. Но хуже нет спекуляции на классике, когда говорят, как оно, дескать, похоже. И когда снова начинают убивать, то все участники этого ищут похожих сюжетов.

Между тем, Хаджи-Мурат не раз и не два переходил от одних к другим. Русские дали Хаджи-Мурату чин прапорщика милиции. Потом он был обвинён в измене и арестован. Бежал и присоединился к Шамилю. Русские были вытеснены в 1843 из Аварии, и этому способствовал именно Хаджи-Мурат, но при этом он всегда оставлял себе возможность манёвра.
"Обладая личной отвагой и энергией, он в совершенстве овладел искусством войны в горах и стал одним из главных военных предводителей горцев в борьбе против царских колонизаторов" - вот как писали о нём.
Череда кровавой междоусобицы была связана не только с русским присутствием. Это была страшная потасовка.
После этого и произошла описываемая Толстым история.
Уже семь лет, как не было в живых Хаджи-Мурата, когда "25 августа 1859 русские войска при содействии горцев Дагестана штурмом овладели Гунибом - последним оплотом Шамиля, а сам он был взят в плен. Разгром реакционного мюридизма, задержавшего на несколько десятилетий развитие Дагестана и ликвидация новой угрозы порабощения Дагестана феодальной отсталой Турцией способствовали развитию производительных сил страны, ускорили разложение патриархально-феодальных порядков, втянули Дагестан в новые, более высокие социально-экономические отношения".
Шамиля отвезли в Петербург, он жил в Калуге, где мы только что были, и там испытывал на себе пристальный интерес местных дам. Через десять лет он умер на свободе, после паломничества в Мекку.
Всё это написала череда историков, время от времени меняя оценки, чередуя цитаты в разном порядке, но за убитым давным-давно человеком стояли буквы, сложившиеся в слова, строчки и страницы Толстого.


Извините, если кого обидел.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 11 comments