Березин (berezin) wrote,
Березин
berezin

Categories:

История про приход и уход (XV)

Мы поехали в Шамордино, где среди пустых полей высилась громада красного монастыря.
Конфиденты мои тут же, остановившись, начали спорить о том, что Оптина Пустынь - академизм сороковых годов XIX века, а  Шамордино - возвращение к русскому стилю восьмидесятых. Это был мечта тех историков, что грезят о "викторианской России".
До меня, отошедшего курить, доносилось:
- Шамордино! Кембридж! Монолит!
- Краснокирпчная русская!
- Псевдорусская!..
- Генеральная линия! Планировка! Кассель! Замок дом Перцова!
- А вот ось в виде зелени полей, видная с лестницы. Конец перспективы! Некуда отсюда ехать Толстому!
Я выколотил трубку и пошёл искать следы Толстого. Он тут то снимал комнату на месяц, то торопился уехать. То сопел одиноко, ворочался, то порывался уехать.
У него здесь была встреча с сестрицей и беседы на детско-английский манер - это теперь кажется сценой из романа.
Беседы то приносили облегчение, то нет. Толстой в пересказе Маковицкого говорит сестре:
- Ты представить себе не можешь, Машенька, в каком Софья Андреевна теперь состоянии. - И начал вспоминать, как она за ним следила, не давала ему покоя ни днем, ни ночью. Рассказал, как он в голенище сапога оставил книжку записную, а наутро хватился и ее уже не нашел. Затем как (crescendo) возрастала подозрительность и злоба в ней. -  И, наконец, теперь подумай, какой ужас: в воду...- то есть, о том, как графиня опять топилась, узнав о его отъезде.
Вообще, тень жены зримо преследовала Толстого, и как ни начни говорить о Толстом, без Софьи Андреевны не обойдёшься. А история жён писателей - отдельная история.
Одна из самых ярких фигура в этом ряду - Софья Андреевна Толстая. Про неё много что сказано - только Наталья Николаевна Гончарова-Пушкина-Ланская возбуждала умы более, чем она.
Но с Софьей Андреевной - особый случай: и жила она ближе к мне, и жила, собственно, дольше.
Во-первых, есть давнее рассуждение о том, что если бы у Льва Николаевича был бы ноутбук, то Софья Андреевна сохранила бы девичью фамилию. Это, конечно, игра в слова, но именно с жены Толстого и Анны Григорьевны Достоевской, идёт социальный тип настоящих жён писателей. Тех, что правят рукописи, держат дом и, если что, подписывают договора. Представить себе Наталью Николаевну перебеляющей рукописи Пушкина совершенно невозможно.
Во-вторых, Софья Андреевна всё-таки родила тринадцать детей (За семнадцать лет!). Это, конечно, сейчас кажется большим подвигом, чем в девятнадцатом веке с его чудовищной детской смертностью (у Толстых умерло в детстве пятеро отпрысков) во всех слоях населения, но всё же.
В-третьих, и великий писатель был вовсе не идеал совместной жизни, но супруга его была вовсе не образец долготерпения. Итак, Софья Андреевна Берс родилась 22 августа 1844 года в семье врача Московской дворцовой конторы Андрея Евстафьевича Берса и Любови Александровны Берс (урождённой Иславиной). Иногда говорят, что её образование было чисто домашним, но, между прочим, она сдала экзамен на звание домашней учительницы в 1861 году. Однако ж, в 1862 году предложение ей сделал Лев Толстой, и они обвенчались по прошествии недели. Это долгая, сложная, длиной в сорок восемь лет жизнь - от состояния совершенно безоблачного счастья, через отчуждение - до вспышек безумной вражды.
Софья Андреевна, сделала несколько переводов толстовских текстов, а для самого Толстого переводила с немецкого статьи о религии. Она участвовала в помощи голодающим во время голода 1891-1892 гг. Это вполне себе менеджерская работа, включавшая в себя обращения в печати, составление и публикацию отчётов, распространение помощи - как деньгами, так и продовольствием и вещами.
После сообщений об отлучения Толстого от Церкви в 1901 году (с этим отлучением вообще отдельная история, и всё же его вернее называть "отпадением" или "определением отпадения от Церкви", Софья Андреевна сразу сочиняет открытое письмо митрополиту Антонию. То есть, вступает в полемику на стороне, понятное дело, мужа.
Жена Толстого пишет множество писем в газеты по разным вопросам, являясь, так сказать, пресс-секретарём писателя. При этом, не сказать, что это именно идеальный пресс-секретарь, действия которого выверены и абсолютно согласованы с начальством. Это такая совершенно самостоятельная фигура, у которой совершенно особое понятие о компромиссе межу писателем и обществом, о дипломатии и стратегии отношений с властью.
Позднее она написала множество биографических заметок, в том числе первую биографию Толстого, отредактированную им самим.
Но главное в том, что Толстая сохранила основной корпус рукописей писателя и сформировала пресловутую "Железную комнату", средоточие рукописей, первую опись которых она и сделала.
С толстовцами она воевала, к толстовцем Толстого ревновала, и толстовцы платили ей той же монетой. Её упрекали в том, что она не разделяет идей писателя - но, поди их, раздели. И дело не в том, конечно, что жена писателя обеспечивает охранительную функцию, сберегая дом, быт и достаток.
Юрист Грибовский, напечатавший в 1886 году отчёт о посещении Ясной Поляны, замечает: </i>"Тут я считаю нужным сказать несколько слов о супруге Льва Николаевича и её отношении к философской деятельности мужа. Не знаю почему, но в умах многих из почитателей Толстого с давних пор укоренилось мнение, будто Софья Андреевна тормозит деятельность Льва Николаевича и заставляет его удаляться от конечной цели, т. е. старается, чтобы он не высказывался окончательно. Если бы действительно на совести графини Толстой лежало такое преступление, то в будущем, когда она предстанет вместе со Львом Николаевичем на суд потомства, ей угрожал бы суровый приговор поколений двадцатого столетия. Но насколько я понял Софью Андреевну, судя по тому, как она отзывалась об учении Льва Николаевича, судя по ее отношению к крестьянам, к детям, к разношерстным посетителям и последователям мужа, ее влияние далеко не оппозиционное, а разве только регулирующее.
 Однажды в разговоре я откровенно передал графине мнение о ней некоторых кружков и сообщил, как ее обвиняют за то, что, когда Лев Николаевич хотел отказаться от всех преимуществ своего общественного положения и идти крестьянствовать в деревню, она отговорила его и слезами заставила отказаться от своего намерения.
 - Так что же? - ответила графиня. - Разве я не должна беречь силы и здоровье Льва Николаевича? Разве он мог бы вынести все невзгоды крестьянской работы, когда большую часть своей жизни он провел совершенно при других условиях? Странные, в самом деле, эти люди; они точно не понимают, что есть принципы благородные, возвышенные, есть взгляды очень верные и целесообразные, но недоступные на практике тому или другому человеку. Мы должны стремиться к идеалу по мере сил, но надрываться во имя его, по моему мнению, более чем неблагоразумно. Например, Лев Николаевич теперь требует, чтобы я надевала лапти, сарафан и шла в поле работать или стирать на речку белье. Я бы и рада сделать это, но мои силы, мой организм не позволяет мне этого. Еще недавно Лев Николаевич сердился на меня за то, что я из экономии ездила на дачу во втором, а не в первом классе, а теперь он советует мне идти в Москву пешком.
 Я невольно улыбнулся, представляя себе графиню Толстую шествующей per pedes apostolorum за триста верст в образе странницы или крестьянки.
- Лев Николаевич очень радикален, - ответил я.
 - Нет, он в увлечении не размеряет человеческой силы и способности. Ему кажется, что каждый все может; но я уверена, что он сам бы скоро истощился и заболел, если бы только во всем стал следовать своим убеждениям; поэтому я стараюсь не допустить его до излишка. Я разделяю его мысли и, по возможности, следую им. Я далеко не держу себя так, как бы могла держать, я стараюсь быть полезной всем; я воспитываю своих детей в правилах чести и трудолюбия и, если отправляю их учиться не к скотнику, а в гимназию и университет, так потому, что не имею права поступить иначе. Я им должна дать воспитание, сообразное с их общественным положением, чтобы они впоследствии не могли обвинить меня в незаботливости об их судьбе. У нас с Львом Николаевичем были по этому поводу долгие совещания. Я его спрашивала, куда отдать сыновей: в лицей, училище правоведения, корпус или в гимназию…
 - Я для Льва Николаевича, - обратилась она снова ко мне, - регулятор; я регулирую его мышление тем, что не соглашаюсь с ним безусловно. Человек всегда начинает проверять ход своей мысли, когда близкие люди не вполне усваивают их. И может быть, не будь меня - Лев Николаевич бог знает куда ушел бы в своих умозаключениях. А теперь он сдерживает себя и идет равномерно в одном и том же направлении.
 Я был восхищен таким метким и образным сравнением. Графиня думает так, как думают и многие согласные с Львом Николаевичем в его оригинальном мировоззрении. Сам он требует громадных скачков, она же хочет строить лестницу. Лев Николаевич сразу требует подвигов - Софья Андреевна приноравливается к слабостям человеческого естества. Отсюда получается кажущееся противоречие и принципиальная оппозиция графини. Между тем она рассуждает, с своей точки зрения, очень правильно, и в высказываемых ею мыслях видна большая обдуманность".</i>
Они были счастливы, а потом доводили друг друга чуть не до самоубийства - мир вообще непрост.
Перед смертью Толстого его жену не пустили к нему. История эта тёмная, и непонятно, кто точно настоял на этом.
Давным-давно, в конце 1919 года в США приняли "сухой закон", был только что подписан Версальский договор, Саарская область перешла под управление Лиги наций, демилитаризована Рейнская область, установлены размены репараций и Германия лежала у ног победителей. И в этом, 1919 году в ней создана Национал-социалистская рабочая партия. Резерфорд открыл протон, а Афганистан получил независимость.
В этот год, 4 ноября, Софья Андреевна Толстая  скончалась.



Извините, если кого обидел.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 13 comments