Березин (berezin) wrote,
Березин
berezin

Category:

История про приход и уход (XIII)

Мы свернули с дороги, что вела вдоль железнодорожного полотна и поехали кругом.
Тут дело было вот в чём - дороги вовсе не было - начиналась обыкновенная русская грязь. Да и железная дорога стала другой - Толстой мог ещё путешествовать по ней пассажиром, а вот мы - уже нет.
И вот, хитрым окольным путём мы въехали в Козельск.
Козельск-то место странное, и Архитектор, когда мы остановились у моста тут же сказал:
- Козельск выстроен как пункт, представительствующий от высокого берега на низком.
Я, глядя на купола, сочувственно закивал.
У меня с Оптиной пустынью были очень странные духовные отношения. Пока мои спутники ловили геомагнитную волну, взмахивали руками и общались на своём удивительном языке, я пытался разобраться в своих мыслях.
Если принять существование обкомовского стиля, то Оптина была построена в обкомовском стиле XIX века, в этом несколько стандартном классицизме. Архитектору было там неуютно, Директору Музея скучновато, а мне только любопытно.
Я всегда воспринимал это место, как особую площадку Церкви для общения с православными читающими людьми.

Мы вошли в угрюмоватое место - Дом Паломника. Стояли на крыльце всё хромые и увечные, курить было нельзя, а в комнате, где мы улеглись, оказалось сыро и промозгло.
Я относился к этому неудобству философски: во-первых, в чужой монастырь со своим уставом не суйся. А во-вторых, как говорил один многолетний сиделец - русскому писателю всё полезно.
И вот, под утро я почувствовал, что плыву, как на чужом, не мной описанном сейнере, где дух мокры и пота, чужой и свой кашель, или вовсе подойдёт дневальный и начнёт трясти тебя за плечо, вставай, дескать, товарищ сержант, пора, через пять минут кричать тебе "Батарея, подъём!".
Что хорошо в русской литературе, так это то, что она несколько веков замещала русскую философию, русскую общественную мысль и русскую историю. Думаете не по Акунину будут учить русско-турецкие войны? Хрен вам, по Акунину - и не поможет полуторосотенный список ошибок, здравый смысл не поможет и опыт Толстого с Бородинским сражением и прочим описанием траектории дубины народной войны.
И вот слушая истории про писателей, ты вдруг останавливаешься зачарованный - потому что перед тобой открываются новые ворота.
Ты стоишь бараном перед ними - а, на самом деле, это ворота Расёмон.
Одна из историй, случившаяся с Гоголем, разворачивалась именно тут, и даже известна её точная дата. В 1851 года Гоголь выехал из Москвы на юг, сначала на свадьбу сестры, а затем собираясь провести в Крыму зиму. Однако ж, поворотив в Оптину, а затем вернулся обратно.
Дело в том, что 24 сентября Гоголь говорил со старцем Макарем и спрашивал, куда ему ехать, потом они писали друг другу записки, и, наконец, поколебавшись, уехал обратно. Мне-то со стороны всё это казалось форменным безумием - ехать или не ехать, а, может, всё-таки ехать, или всё же не ехать - я бы на месте Макария погнал бы остроносого приставалу в тычки. Но я, слава Богу, не святой старец, да и Оптина была местом общения с людьми, что влияли на русское общество, и с этими людьми тоже нужно было считаться. Гоголь, как и многие писатели, ездил в Оптину не единожды, и вот говорили, что на самом деле вовсе не крымское направление брал он тогда, а направление к скиту и послушнической жизни.
Чудесно рассказывает эту историю старый советский путеводитель по городу Козельску. Гоголь там похож на больного волка, гонимого на флажки: "Нервы мои,- писал он матери,- от всяких тревог и колебаний дошли до такой раздражительности, что дорога, которая всегда была для меня полезна,- теперь стала вредна". И вот здесь по личному указанию архимандрита Моисея писателя начинают шантажировать. Уже через восемнадцать лет после смерти Н. В. Гоголя в революционно-демократическом журнале "Искра" было помещено письмо Плетнева к Жуковскому, а в нем, между прочим, говорилось:
"Так еще осенью, отправляясь в Малороссию на свадьбу сестры, он (Гоголь) заехал дорогою в Оптин монастырь и обратился к одному монаху, чтобы тот дал совет: в Москве ему остаться или ехать к своим. Монах, выслушав рассказ его, присоветовал ему последнее. На другой день Гоголь опять пришел к нему со своими объяснениями, после которых монах сказал, что лучше решиться на первое. На третий день Гоголь явился к нему снова за советом. Тогда монах велел ему взять образ и
исполнить то, что при этом придет ему на мысль. Случай благоприятствовал Москве. Но Гоголь и в четвертый раз пришел за новым советом. Тогда вышедший из терпения монах прогнал его".
Этот отрывок из письма Плетнева говорит о том, что Гоголь не доверял оптинскому старцу, а перепроверял его предсказания. Монах же с целью внушения давал советы, один противоположный другому.
Гоголь не воспринял ничего полезного из встреч с монахами Оптинского монастыря. Зато многое получил из бесед с крестьянами села Прыски, которых посетил в те же дни.
А вот и другая история: "За пять месяцев до смерти Николай Васильевич выехал из Москвы в Васильевку, где он мог бы продолжить строительство дома. Отъезду способствовало приглашение сестры на свадьбу, а также её сообщение о болезни матери. Однако поездка не состоялась. Гоголь заехал в Оптину пустынь к батюшке Макарию, чтобы попросить совета у просветленного старца, ехать или не ехать в Васильевку. Ясновидящий Макарий ответил уклончиво, очевидно, он понимал, что смыслом вопроса было "жить или не жить?" К сожалению, друзья писателя не поняли значимости для Н. В. Гоголя этого посещения Оптиной пустыни. П. А. Плетнев свел рассказ к грубой шутке: "Гоголь в четвертый раз пришел за советом. Тогда вышедший из терпения монах прогнал его". В том же пошлом стиле поведала об этом факте потомкам лучшая подруга Гоголя А. О. Смирнова.
В действительности Гоголь, живший в гостинице, с Макарием обменивался посланиями. Последнее послание Николая Васильевича началось словами: "Еще одно слово, душе и сердцу близкий отец Макарий..." - и заканчивалось вопросом: "Скажите, не говорит ли вам сердце, что мне лучше бы не выезжать из Москвы?" Ответ Макария на обороте записки Гоголя: "Мне очень жаль вас, что вы находитесь в такой нерешительности". И подпись: "Многогрешный иеромонах Макарий".
Накануне Гоголь получил брошюру Герцена "О развитии революционных идей в России" с резкими нападками на автора "Мертвых душ". Появилось жгучее желание писать третий том, Гоголь вернулся в Москву". Это мы читаем в тексте К. И. Хапилина в "Русском Вестнике"
А вот что рассказывает об этом знатный гоголезнатец Игорь Золотусский : "И в третий раз Гоголь был в Оптиной Пустыни осенью, в сентябре 1851-го, когда он поехал на родину, на свадьбу сестры своей. Но в Оптиной задержался - он был в депрессивном состоянии в последние два года. Конечно, отказ Вьельгорской очень сильно на него подействовал, об этом мало кто знает, и мало кто пишет. Он хотел сделать из нее "русскую женщину" - она была графиней, знала языки, танцевала на балах - он хотел сделать из нее русскую женщину, которая будет с ним трудиться в поле... так что не только рухнула его мысль о женитьбе, но, по существу, об идеале, который он хотел сотворить из этой женщины, как Пигмалион. И вот, остановившись в Оптиной Пустыни, он засомневался - стоит ли ему ехать дальше. Это объяснялось, конечно, его внутренним состоянием, тяжелым в то время. Там где-то за спиной, в Москве, оставался уже готовый второй том "Мертвых душ", уже даже переписанный набело, но который его не удовлетворял (хотя я сомневаюсь, что он там оставался, потому что Гоголь всегда брал рукописи с собой). Но он был им недоволен. И тогда он обратился к игумену с просьбой разрешить его колебания. Тот ему ответил, что - поступайте так, как вам подскажет Бог, как вам душа подсказывает. Если вы сомневаетесь в том, что надо ехать, возвращайтесь, а если хотите как-то обрадовать своих близких... Но Гоголь вернулся в Москву. К тому времени, когда он в третий раз был в Оптиной, монах Григоров уже скончался. Гоголь оставил деньги на то, чтобы служили молебен за этого монаха, за упокой его души, и за него тоже. Особенно за то, чтобы он благополучно закончил свою книгу. Гоголь составлял специальные молитвы, в которых просил Бога помочь ему закончить второй том "Мертвых душ". Встреча со старцами, как ему казалось, должна была исцелить его".
Вот какая причудливая жизнь у русских писателей, доложу я вам.
Такая вот вечная музыка, такие ворота Расёмон.

Впрочем, Архитектор мне сказал:
- Не надо, не пиши про Оптину, не надо. Тема известно какая, Краеведу может быть неприятно, ты человек буйный... Не надо.
Я согласился, потому что подвержен лени с оденой стороны, а с другой стороны, напишу здесь потом, когда жизнь ускачет вперёд и только сумасшедшие будут производить геологические изыскания в древних пластах.




Извините, если кого обидел
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment