История о Джессике и Моргиане

"Джесси и Моргиана" очень странный роман грина - в нём говорящие имена, а часть интонации почти газдановская, какие-то неясные превращения эмигрантской прозы, а так же такая вот история: "Джесси обошла все нижние комнаты; зашла даже в кабинет Тренгана, стоявший после его смерти нетронутым, и обратила внимание на картину "Леди Годива". По безлюдной улице ехала на коне, шагом, измученная, нагая женщина, - прекрасная, со слезами в глазах, стараясь скрыть наготу плащом длинных волос. Слуга, который вел ее коня за узду, шел, опустив голову. Хотя наглухо были закрыты ставни окон, существовал один человек, видевший леди Годиву, - сам зритель картины; и это показалось Джесси обманом. "Как же так, - сказала она, - из сострадания и деликатности жители того города заперли ставни и не выходили на улицу, пока несчастная наказанная леди мучилась от холода и стыда; и жителей тех, верно, было не более двух или трех тысяч, - а сколько теперь зрителей видело Годиву на полотне?! И я в том числе. О, те жители были деликатнее нас! Если уж изображать случай с Годивой, то надо быть верным его духу: нарисуй внутренность дома с закрытыми ставнями, где в трепете и негодовании - потому что слышат медленный стук копыт - столпились жильцы; они молчат, насупясь; один из них говорит рукой: "Ни слова об этом. Тс-с!" Но в щель ставни проник бледный луч света. Это и есть Годива".
При этом "Джесси и Моргиана" практически и есть Газданов - с его выздоровлениями после смертельных болезней - в болезни должен быть обязательный кризис, когда все комкают платочки, затем платочки распрямляются, кризис проходит. А недуги, кстати, включая смертельные, лечатся стаканом водки.
Негодяи и негодяйки вырезаются смертью из повествования как глазки из картошки, а любовь под абажуром пожирает всё.