Пигасова чуть не покоробило со злости, и желчное лицо его побледнело. - Дарья Михайловна ошибается, - начал он неверным голосом, - я не на одних женщин нападаю: я до всего человеческого рода не большой охотник. - Что же вам могло дать такое дурное мнение о нем? - спросил Рудин. Пигасов глянул ему прямо в глаза. - Вероятно, изучение собственного сердца, в котором я с каждым днем открываю все более и более дряни. Я сужу о других по себе. Может быть, это и несправедливо, и я гораздо хуже других; но что прикажете делать? привычка! - Я вас понимаю и сочувствую вам, - возразил Рудин. - Какая благородная душа не испытала жажды самоуничижения? Но не следует останавливаться на этом безвыходном положении. - Покорно благодарю за выдачу моей душе аттестата в благородстве, - возразил Пигасов, - а положение мое - ничего, недурно, так что если даже есть из него выход, то Бог с ним! я его искать не стану. - Но это значит - извините за выражение - предпочитать удовлетворение своего самолюбия желанию быть и жить в истине... - Да еще бы!- воскликнул Пигасов, - самолюбие - это и я понимаю, и вы, надеюсь, понимаете, и всякий понимает; а истина - что такое истина? Где она, эта истина?.. Я спрашиваю: где истина? Даже философы не знают, что она такое. Кант говорит: вот она, мол, что; а Гегель - нет, врешь, она вот что... По-моему, её вовсе и нет на свете, то есть слово-то есть, да самой вещи нету... Да уж я думаю, Дарья Михайловна, что вам во всяком случае легче было бы жить без истины, чем без вашего повара Степана, который такой мастер варить бульоны! И на что вам истина, скажите на милость? ведь чепчика из нее сшить нельзя! А Рудин заговорил о самолюбии, и очень дельно заговорил. Он доказывал, что человек без самолюбия ничтожен, что самолюбие - архимедов рычаг, которым землю с места можно сдвинуть, но что в то же время тот только заслуживает название человека, кто умеет овладеть своим самолюбием, как всадник конем, кто свою личность приносит в жертву общему благу... - Себялюбие, - так заключил он, - самоубийство. Себялюбивый человек засыхает словно одинокое, бесплодное дерево; но самолюбие, как деятельное стремление к совершенству, есть источник всего великого ... Да! человеку надо надломить упорный эгоизм своей личности, чтобы дать ей право себя высказывать! - Не можете ли вы одолжить мне карандашика? - обратился Пигасов к Басистову. Басистов не тотчас понял, что у него спрашивал Пигасов. - Зачем вам карандаш? - проговорил он наконец. - Хочу записать вот эту последнюю фразу господина Рудина. Не записав, позабудешь, чего доброго! А согласитесь сами, такая фраза все равно, что большой шлем в ералаши. Извините, если кого обидел.