Березин (berezin) wrote,
Березин
berezin

История про дауншифтеров XVI

Поутру я почувствовал, что засиделся в этом доме. Не амуры, а сами мысли о них вывели меня из душевного равновесия. Да и дома я не был два дня, два дня не менял одежд своих и несколько даже соскучился по своему уединённому жилищу.
- А не сходить ли нам в баню? - неожиданно предложил Рудаков. Его неожиданно поддержал эстет Синдерюшкин и даже поехал вперёд на разведку. Поискав в шкафу, мы разжились полотенцами и недолго не раздумывая, выкатились из дома. Подъехав к самым К-ским баням, они увидели Синдерюшкина, что призывно махал пивной бутылкой из стеклянного кафе. В стекляшке друзья основательно подготовились к банной процедуре и, прихватив с собой ещё с десяток бутылок, вступили в подъезд, откуда пахло тухлым бельём и прелыми вениками.
Ах, как прекрасна русская баня в тяжкие дни неудач и мучительных раздумий!
И кто этого не знает, пусть проверит немедленно. Я люблю баню - баня спасительна. Многие литературные герои прятались в баньках от погони и облавы. В бане отдыхаешь не только телом, но и душой. При этом в моём Отечестве города оснащены как правило банями системы "сауна" для маленьких компаний, и гигантскими общественными банями, называемыми "русскими". Маленьких русских бань отчего-то не бывает, а турецкие и вовсе подвергнуты забвению.
Но скоро гигантские бани, где на неудобных диванчиках сидели в простынях граждане со своим пивом и водкою, повыведут. Их стало уже не в пример меньше, чем в моём детстве. Как-то я видел, как ломали Оружейные бани, чтобы дать место строительству нового дома для различных организаций, которые, безусловно сделают нашу жизнь наряднее и счастливее. В крошеве стен вдруг обнажилось что-то чёрное и страшное. Это были банные котлы.
Казалось, среди руин бани, в пыли и ужасе показался последний паровоз, что должен был отвезти нас к светлому будущему, но был убит страшным чугунным шаром на тросе.
Впрочем, мы и отдохнули.

Тогда у нас одновременно родилась идея поехать в гости к совершенно другому молодому человеку, живущему где-то далеко-далеко, на окраине.
- Негоже объедать нашего друга, тем более негоже это делать в тот момент, когда он переживает за свою жену, томящуюся в роддоме, - произнёс автор, и я очень рад, что это произнёс именно он.
- Скушаем пельмешков, - рассудил Рудаков.
Извилистыми путями мы отправились на поиски пельмешков. После долгих странствий Рудаков нашёл вблизи Таганской площади пельменную. Автор грозно дёрнул запертую дверь, а Рудаков, насупившись, посмотрел на часы. Совокупная внушительность этих двух действий заставила старуху в пятнистом халате открыть маленькое окошечко и примирительно произнести:
- Ну ладно, один кто-нибудь заходи.
- Нас - двое, - разъяснил Рудаков.
- А мне-то всё равно. У нас всего одна порция осталась, - ответили ему. Всё же через несколько минут они обнаружили заведение, гофрированный навес над шестью столиками. На ветру пела вывеска "Русские колбаски".
- Хотел бы я посмотреть на того ирода-басурмана, который считает, что русский человек должен есть такие колбаски, да ещё отдавая столько своих небогатых денег, - говорил автор, вгрызаясь в колбаску.
Синдерюшкин, сладострастно улыбаясь, заказал себе бифштекс с яйцом.
Вокруг было шумно и темновато. Работали в "колбасках" и сидели там за столиками, и правда, люди всё больше странной неясной восточной национальности.
В этот момент к друзьям обратился сосед по столику, мирной чечен тридцати четырёх лет от роду, и предложил, показывая белое горлышко, отметить получение им, чеченом, высшего образования на факультете виноделия Пищевого института.
"А что бы, собственно говоря, не отметить", - подумали друзья и отметили. Откуда-то появился ещё один выпускник винодельческого факультета, на этот раз киргиз. Началось братание.
Они запели, раскачиваясь за столиками. Чечен вдруг запел: "Мой милый бьётся, мой милый бьётся за веру свою…", а киргиз вторил ему: "Проклятый Германец на нас наступает на нашу державу, на нашу державу и на крест золотой". Синдерюшкину выпало петь "Уезжаю, уезжаю, на злощастный на Кавказ".

Мы вышли на волю, и снова вспомнили о весне.
И тут же увидели странную пару - на лавочке в сквере сидел старик в каракулевой папахе, фасон которой Рудаков определил как "до первого мента". За ним, сурово озираясь по сторонам, стоял плечистый молодой человек, похожий на полевого командира.
Старик поманил нас пальцем, в руках у него была большая бутылка виски.
- Это - можно, - сказал он, перехватив мой недоумённый взгляд. Нельзя только сок перебродившего винограда.
- Или так, - подытожил Синдерюшкин.
- Сын у меня завтра женится, - сказал старик. - Мне тревожно. Я подарил ему лесопилку, но, чувствую, это не для него. Хорошая лесопилка, вместе со складом. Но сейчас кризис, и это не для него. Как думаешь?
Мы скатились по мокрым ступеням в метро, и тут я вспомнил, что забыл на лавочке свёрток. Я говорил с разбойниками, и разбойники уже потрошат заграничный дар - это было ясно. С разбойниками всегда всё ясно.
Итак, я с ужасом понял, что забыл свёрток.
Но только выбежал из метро, как увидел полевого командира, стоявшего у машины. Он протянул мне ком крафтовой бумаги:
- Велел ждать, сказал, что ты наверняка вернёшься. Не бомба там, нет?
Многих стоило усилий, чтобы не перекрестить его на прощание.

Сообщите, пожалуйста, об обнаруженных ошибках и опечатках.

Извините, если кого обидел.
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 10 comments

Recent Posts from This Journal