История про Родоса
.

Читаю, меж тем, воспоминания Родоса. Название их отвратительно ангажировано, и если не вызвано кассовыми соображениями, то всё равно будет о них напоминать, отдавая неистребимой желтизной.
Тут есть три обстроятельства - первое понятно, это связь отец-сын и то, как может говорить человек о своём родстве в подобных обстоятельствах. Если автор мемуаров был зеркальным отображением Павлика Морозова, то и говорить было бы не о чем. Тут несколько другое: "Примечание: Родос Б. В. (1905-1956), бывший зам. нач. следственной части по особо важным делам НКВД-НКГБ СССР, полковник. Лично принимал участие в фальсификации следственных дел. В 1956 г. приговорен к расстрелу военной коллегией Верховного суда СССР.
Мое примечание: Родос Б. В. (1905-1956) - это как раз и есть мой папа, мой папочка...
Все! Захлебываюсь, не могу больше писать, конец главы...".
Полковник Родос, что называется, попал подраздачу и был упомянут в знаменитом докладе Хрущёва на ХХ съезде.
"Вот полная цитата из доклада Хрущева на XX съезде КПСС о моем отце:
Недавно, всего за несколько дней до настоящего съезда, мы вызвали на заседание Президиума ЦК и допросили следователя Родоса, который в свое время вел следствие и допрашивал Косиора, Чубаря и Косарева. Это - никчемный человек, с куриным кругозором, в моральном отношении буквально выродок, И вот такой человек определял судьбу известных деятелей партии, определял и политику в этих вопросах, потому что, доказывая их "преступность", он тем самым давал материал для крупных политических выводов. Спрашивается, разве мог такой человек сам, своим разумом повести следствие так, чтобы доказать виновность таких людей, как Косиор и другие. Нет, он не мог много сделать без соответствующих указаний. На заседании Президиума ЦК он нам так заявил: "Мне сказали, что Косиор и Чубарь являются врагами народа, поэтому я, как следователь, должен был вытащить из них признание, что они враги". (Шум возмущения в зале.)
Этого он мог добиться только путем длительных истязаний, что он и делал, получая подробный инструктаж от Берия. Следует сказать, что на заседании Президиума ЦК Родос цинично заявил: "Я считал, что выполняю поручение партии". Вот как выполнялось на практике указание Сталина о применении к заключенным методов физического воздействия". - понятно, чем это кончилось для полковника.
Но появляется и второе обстоятельство - сама биография: сын растрелянного Хрущёвым полковника уже сам получает срок по 58-10 при Хрущёве, а потом довольно лихо поступает в МГУ, защищает диссертацию (на этом повествование обрывается, но автор пишет всё это уже довольно долго живя в Америке).
Третьий пласт этой книги - это мелкая моторика быта пятидесятых и шестидесятых годов.
Я бы не стал советовать эту книгу обычным читателям (я - другое дело), потому что строй изложения Валерия Родоса напряжён как в сеансе психотерапевтического выговаривания. Для человека, специализировавшегося на логике, он обладает довольно безумным стилем изложения мысли - апеллирующим к эмоциям. Мне кажется, что он неточен в деталях, хотя не могу привести примера.
К тому же он честно признаётся - я еврей, косоглаз, уродлив, мой отец - следователь, обвинённый в мучениях невинных людей, и это сформировало массу комплексов, которые сопровождали меня по жизни.
Беда в том, что в этих воспоминаниях мне не хватает мудрости - так бывает: одни старики мудры (и вовсе не обязательно точны в деталях), а другие похожи на бешеного блоггера, что с пеной у рта что-то даказывает, перескакивая с одного примера на другой.
"Не тогда, когда поступал, а теперь, когда все далеко в прошлом, могу сказать: куда я попал? Остановите, как говорит Севела, самолет, я слезу. У экономистов бюджет, деньги, баланс. У юристов кодекс, статьи, преступления, право международное, уголовное, гражданское. На журфаке литература, жанры, шрифты, литография, у филологов спряжения, склонения, зарубежная и отечественная литературы, у историков войны, походы, времена, нравы.
У нас, философов, один непролазный марксизм.
Идеологическое болото. Питомник, рассадник.
Какое слово можно получить из смешения имени Маркса и слова мракобесие? Марксобесие. Вот-вот.
Кто-то до меня придумал удачное слово: "мраксизм".
Фабрика по производству усовершенствованной пудры для ума. Усовершенствованной в том смысле, который можно различить даже по запаху.
И я туда вляпался сам. По собственному желанию".
Мне это кликушество, честно говоря, претит. Какая-то в нём смердяковская суетливость.

При этом (это я отступаю в сторону) - история репрессий в СССР ещё не написана. Написаны тысячи книг, но вот общего взгляда на явление я не наблюдаю, не говоря уж о том, что много было написано, чтобы растормошить обывателя, подобно тому, как снабженец заказывает три вагона дров, когда ему нужен один (справедливо полагая, что тогда хоть один точно дадут). При этом часто, очень часто в репрессиях, особенно конца тридцатых логика или не просматривается, или основана на предположениях. Для себя я так и не построил цельной непротиворечивой картины.
Понятно, что высылка чукчей в Казахстан за сотрудничество с немецко-фашистскими оккупантами отчего-то не производилась. Понятно так же, что тиран может убивать придворных, руководствуясь болями от плохо переваривающейся пищи. Но понятно, что тиран, руководствующийся в убийствах только этим - долго не живёт. Его довольно быстро накалывают на гладиус или находят со вздувшимся от яда лицом.
Я ведь не говорю, что логика отсутствует в принципе. Наверняка она имела место. Но постичь её непросто. Отец народов всё-таки, видимо, был гением - конкретно хотя бы в умении лавировать меж Сциллой и Харибдой кнута и пряника. Но как только присмотришься к конкретным судьбам, видно, что лотерея тоже имела место.

У Давида Самойлова есть такое эссе "Тридцать седьмой": "Тридцать седьмой год загадочен. После якобинской расправы с дворянством, буржуазией, интеллигенцией, священством, после кровавой революции сверху (был страх, не было жалости), произошедшей в 30-32-х годах н русской деревне, террор начисто скосил правящий слой 20-30-х годов.
Загадка 37-го в том, кто и ради кого скосили прежний правящий слой. В чьих интересах совершился всеобщий самосуд, в котором сейчас можно усмотреть некий оттенок исторического возмездия. Тех, кто вершил самосуд, постиг самосуд.
Казалось прежде, что самое загадочное - знаменитые процессы, где бывшие революционеры и каторжане, стойкие и гордые перед царским судом, без лишнего слова разыгрывали жалкий и подлый фарс, признавались в предательстве и шпионстве, предавали себя и своих товарищей.
Перед самосудом все бессильны. Самый худой суд - ничто перед всесильным сапогом, отбивающим внутренности, бьющим не до смерти, а до потери человеческого облика. Не жизнь себе зарабатывали подсудимые страшных процессов, а право поскорей умереть. Они-то знали, искушенные политики, что дело их - хана, и разыгрывали свои роли только потому, что сапог сильнее человека, что геройство перед сапогом возможно один раз - смерть принять, а ежедневная жизнь под сапогом невозможна, есть предел боли, есть тот предел, когда вопиющее человеческое мясо молит только об одном - о смерти - и готово на любое унижение, лишь бы смерть принять.
Психологические основы самосуда мог понять и возвести в государственную практику только трус, сам в уме косящий призрак самосуда и понимающий неукоснительную действенность расправы и преимущество его над судом.
Покушение - вид расправы, вид самосуда. Сталин всегда боялся расправы, покушения, террора.
И самосуду противопоставил самосуд. Видимо, играл роль и предрассудок партийности, но - я убежден - не он определял поведение подсудимых 30-х годов. Потому что были разочаровавшиеся и просто умные и сильные, а вели себя одинаково - признавались в несодеянном и предавали.
Загадки процессов в наше время во многом уже разгаданы и объяснены. (Реабилитация Бухарина лишь по государственной линии означает неотказ от сталинизма.) Историки, конечно, еще долго будут раскапывать всю закулисную механику, все хитросплетения, все сложности взаимоотношений между судимыми и судьями - все это уже детали. Тридцать седьмой год загадочен по своему социальному смыслу.
Как мы ни привыкли, проживая русскую историю, к кровавым ситуациям (мероприятиям), все же они, в некотором отдалении, обнаруживают некую цель или хотя бы направление. Такова, например, опричнина Ивана Грозного, чьи картины нередко проглядываются в действительности 30-х годов,
Некую цель можно усмотреть но всех волнах террора за двадцать лет советской власти - уничтожение социально опасных, социально чуждых, социально вредных.
Потому и запомнилась более других волна 37-го года, что она наименее понятна, смысл ее до сих пор не прояснен.
Надо быть" полным индетерминистом, чтобы поверить, что укрепление власти Сталина было единственной исторической целью 37-го года, что он один мошью своего честолюбия, тщеславия, жестокости мог поворачивать русскую историю, куда хотел, и единолично сотворить чудовищный феномен 37-го года.
Если весь 37-й год произошел ради Сталина, то нет бога, нет идеального начала истории. Или - вернее - бог это Сталин, ибо кто еще достигал возможности управлять самолично историей! Какие же предначертания высшей воли диким образом выполнил Сталин в 1937 году?"** Некоторые недоумения Самойлова сняты временем, но вопрос остался.

Но как ни страшно сказать что репрессивная практика - это лишь один из эпизодов взаимотношения власти и человека. Царство Божье внутри нас, ад - это другие, а любое государство , как говорил мой любимый Шкловский, говорит со своими поддаными на одном языке - на арамейском.




____________________________________

* Родос В. Я — сын палача. - М.: ОГИ, 2008. - 656 с. 1500 экз. isbn: 978-5-94282-471-6 («Частный архив»)
**Самойлов Д. Памятные записки. - М.: Международные отношения, 1995. с 443-4.

Извините, если кого обидел.